Книга Бремя власти I, страница 108 – Иван Ладыгин

— Вот это вид… — Николай аж присвистнул в моей голове. — Даже я, призрак, оценил. Жаль, что за этой красотой скрывается нож, направленный тебе в спину, Соломон.

— Согласен, Ник, — мысленно ответил я, не сводя глаз с Анны. — Опасная красота. Но чертовски притягательная…

Регентша взяла меня под одну руку, Анну — под другую. Ее хватка была железной. Она повела нас к центру зала, к императорскому столу на возвышении. Оркестр смолк. Все замерли.

— Дорогие гости! — Голос Ольги Павловны, усиленный магией, заполнил зал. — Мы собрались в этот прекрасный вечер, чтобы отпраздновать событие, которое уже давно перестало быть секретом для нашего светского общества! Радостное событие, укрепляющее династию и Империю! Сегодня мы официально объявляем о помолвке Его Императорского Величества Николая Юрьевича и моей дочери, Анны Александровны Меньшиковой! Да…

— Я против! — голос, полный искреннего негодования, прозвучал громом и прокатился по залу.

Князь Олег Верейский шагнул вперед из толпы. Рядом с ним, чуть позади, с высокомерно вздернутым носиком и глазами, полными ядовитого торжества, стояла София. За ними толпилась группа влиятельных князей и графов, их мрачные лица говорили о солидарности. В зале воцарилась гробовая тишина. Настолько глубокая, что я слышал шипение шампанского в бокалах.

Анна резко отвела взгляд в сторону, но я успел поймать на ее губах едва сдерживаемую, ликующую улыбку. «Помолвка сорвется!» — кричало ее выражение лица.

Верейский указал на меня пальцем, дрожащим от праведного гнева:

— Я не могу допустить этого! По всему дворцу гуляют другие слухи, Ваше Величество! Слухи о том, что вы опорочили честь моей дочери, Софии! Что вы после демонического прорыва, в ту роковую ночь, пригласили ее в свои покои и лишили невинности! И теперь, чтобы смыть этот позор, по законам империи вы обязаны жениться на НЕЙ! А не на дочери регентши!

Тишину надрезал многоголосый шепот. Сотни глаз уставились на меня, на Меньшикову, на Анну, на Софию. Некоторые придворные, циничные до мозга костей, уже поднимали бокалы, предвкушая скандальный спектакль. Я почувствовал, как рука Ольги Павловны сжала мою руку так, что кости затрещали. Я сделал шаг вперед, надевая маску растерянного, виноватого юнца.

— Ваше Сиятельство! Ольга Павловна! Я… я никогда бы… — начал я, нарочито заикаясь, тараторя с пафосом. — Мы просто говорили… о поэзии! Клянусь! Я бы не посмел… опорочить честь… такой прекрасной… девушки как София Михайловна! Ой, Олеговна! Это клевета!

Ольга Павловна отпустила мою руку. Ее лицо было ледяной маской. Она сделала шаг вперед, навстречу к Верейскому и, не оборачиваясь, сказала:

— Ваше Величество. Анна. Сядьте за свой стол. — Ее голос был тихим, но резал воздух, как сталь. — И помалкивайте. Я сама со всем разберусь.

Она сделала еще два медленных, властных шага в сторону Верейского. Весь зал замер, затаив дыхание. Она остановилась. Повернулась к Олегу Александровичу… спиной. То был жест глубочайшего презрения. Потом медленно обвела взглядом зал, встречаясь глазами с ошеломленными гостями. Когда она заговорила, ее голос, усиленный магией, звучал холодно и неумолимо:

— Князь Верейский поднимает вопрос чести. Чести его дочери. И чести самого Императора. Игнорировать подобное заявление на глазах у всего света — немыслимо! — Она сделала паузу, давая словам впитаться в уши дворян. — Поэтому… мы разрешим этот спор здесь и сейчас. Магически. Беспристрастно. — Ее взгляд упал на московского князя. В нем вспыхнула ледяная самоуверенная усмешка. — Мы проведем диагностику невинности вашей дочери, князь. Прямо сейчас. Дабы развеять все сомнения раз и навсегда.