Книга Сегун I, страница 93 – Иван Ладыгин

Я молча принял стойку: что-то среднее, более низкое, с мечом, вытянутым вперёд на уровне груди, левая нога слегка впереди. Это была стойка, родившаяся из спаррингов с голограммой и уроков Нобуру, стойка, которая позволяла быстро атаковать и так же быстро отступать.

Над нами в лунном небе тихо и величественно проплывали бумажные карпы и драконы. Лунный свет лился сквозь их расписные бока, и они казались призраками, наблюдавшими за поединком людей с высоты с холодным безразличием вечности.

Тадзима сделал первый шаг…

А я шагнул навстречу…

"И клинок и чай —

Дрожит на ладони рука…

Вечерний туман."

Автор неизвестен.

Я метнулся вперед. Земля мягко приняла подошву и отозвалась упругой волной, поднявшейся в колено, будто живой ток. Я проскользил на инерции, как водица — по стеклу, сместив центр тяжести в нужное русло.

Мой боккэн прочертил в воздухе короткую резкую дугу, гадюкой устремившись в солнечное сплетение противника.

Тадзима отреагировал с пугающей непринужденностью барса. Он развернул своё тело вокруг оси, позволив моему клинку пройти в сантиметре от складок его хаори. Его собственный меч сошел с высокой позиции плавным ленивым движением. Дерево встретилось с деревом: вибрация приятной колючкой пробежалась по моим пальцам.

Я отскочил, перестроив стойку. Сердце билось ровно и гулко, как барабан у наступающей армии Кутузова…

В уголке зрения, там, где темнота сгущалась под кроной старой ивы, возникло свечение. Беззвучное и зеленоватое. Оно сложилось в контур — мои плечи, мой подбородок, мои холодные синие глаза. Голографический двойник. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с лёгкой отстранённой усмешкой.

— Начинаешь неплохо, — прозвучал в голове его высокомерный тон. — Дистанция выдержана. Его реакция — 0.18 секунды. Быстрее среднего для его возраста и травм. Помни про левое колено. Он бережёт его, переносит вес на правую ногу в 78% движений. Это дверь к его поражению.

— Не вмешивайся, душнила… — мысленно прошипел я, кружа вокруг Тадзимы. — Это мой бой.

Двойник прижал ладонь ко рту и ехидно рассмеялся.

— Посмотрим… Покажи достойный поединок. Докажи, что можешь обойтись без моих расчётов. Тогда… возможно, я просто буду зрителем. Но если проиграешь из- за глупой гордости… Мне придется их всех убить… Репутация, понимаешь ли…

Мысль оборвалась, повиснув тухлой угрозой в тишине моего черепа.

Я сжал зубы до хруста. Праведная злоба на эту цифровую стерву поднялась из желудка. Больше всего мне сейчас хотелось сразиться с Нейрой… Но этот запал перекочевал в поединок с Тадзимой.

Я усилил натиск серией коротких хлёстких атак — комбинацией, которой научил меня Нобуру. Удар по руке (котэ), мгновенный переход в укол в горло (цуки), низкая подсечка по опорной ноге (аси — барай). Каждое движение было точным и филигранным, словно я рисовал клинком иероглифы на влажном воздухе.

Тадзима парировал, отступал, снова парировал. Он старался сохранять хладнокровие, но в его глазах то и дело вспыхивали искры изумлённого уважения. Он не ожидал такой текучести, такого слияния силы и хрупкости от юного противника. И действительно… Моя техника была странной: в ней читалась классическая школа, но она была изломанной, словно отражалась в треснувшем зеркале. Плавные круги соседствовали с резкими, угловатыми тычками, низкие стойки сменялись высокими прыжками.