Книга Сегун I, страница 52 – Иван Ладыгин

— Каждая трава несёт в себе послание, — говорил он однажды вечером, разминая в пальцах сушёный лист. — Вот это — кудзу. Оно даёт силу и согревает изнутри, как маленькое солнце в животе. А вот это — гёку. Охлаждает кровь, когда жар подступает к голове. Врачевание — это не просто смешивание отваров. Это разговор с духом растения. Ты должен почувствовать, что ему нужно, и что нужно тебе. И найти точку, где ваши потребности совпадают.

Я часто ловил себя на мысли, что мне нравится эта тишина и эти беседы, эта тяжесть ранца на плечах. Мне нравилось, как мышцы приятно ныли после долгой дороги… Здесь не было нейронных звонков, нетерпеливых инвесторов и давящего графика. Была только тропа, уходящая вперёд, и старик, чья мудрость была такой же древней и прочной, как камни под нашими ногами.

Но Нейра не давала забыться.

[ Средняя скорость передвижения — 3.8 км/ч. Темп оптимальный для длительных переходов без переутомления. Зафиксировано 12 видов съедобных растений, 7 — лекарственных. Необходимо п ополнить запасы воды в следующем ручье. Концентрация минералов в местных источниках достаточна для поддержания электролитного баланса. ]

Она была со мной всегда. Тикающие часы в башке… Злобный демон 21-ого столетия…

На третий день тропа вывела нас к перекрёстку. Вернее, к месту, где горные тропы сплетались в широкую утоптанную площадку. И на этой площадке бурлила ярмарка.

Она раскинулась под сенью огромных сосен, чьи ветви укрывали от солнца десятки людей. Пахло дымом, жареным тофу, пряными травами, кожей, потом и землёй. Гул голосов, смешанный с блеянием коз и стуком дерева, наполнял воздух густым, осязаемым гулом.

Нобуро остановился на краю, и его глаза заблестели смесью интереса и лёгкой иронии.

— Раз в месяц, — сказал он, не поворачиваясь. — Здесь сходятся торговцы из долины, гончары с подножия Великана, угольщики с запада, бродячие монахи и те, кому нужно что-то продать или выменять. Держись рядом со мной. Здесь много глаз и много карманов, которые любят становиться легче.

Мы нашли свободное место у самого ручья, что бежал по краю поляны. Вода была чистой и холодной. Нобуро сбросил с плеч свой маленький ранец, я опустил тяжёлый ои. И мы принялись раскладывать товар.

Нобуро делал это со старческой неторопливостью. Сначала он расстелил на земле кусок чистой грубой ткани. Потом начал выкладывать связки сушёного горного чеснока, пучки ароматической полыни, маленькие деревянные шкатулки с мазями и костяные иглы для акупунктуры, а также мешочки с блестящим чёрным порошком (уголь для фильтрации воды, как позже объяснила Нейра). Всё было аккуратно и любовно разложено.

Потом он кивнул мне. Я развернул рулон. Чёрная, с глянцевым синеватым отливом, шкура цукиновагума легла на ткань, как ночь, упавшая посреди дня. Рядом я положил длинные и желтоватые клыки с кровавыми зазубринами у основания.

Люди на ярмарке походили на стайку птиц — один поворот головы, и волна внимания катилась по толпе. Разговоры стихали, а жадные и любопытные взгляды прилипали к шкуре.

Первым к нам подошёл старик в поношенном, но чистом кимоно.

— О-хо, — прошептал он, присаживаясь на корточки. Его узловатые пальцы повисли над мехом, страстно желая прикоснуться к находке. — Цукиновагума. Это не просто зверь… А дух воина! Это ты его победил, юноша? Или перепродаете?