Книга Сегун I, страница 38 – Иван Ладыгин

Я также отрабатывал бой на шестах. Длинный посох (бо), короткая дубинка (дзё), парные палки (сай). Она показывала не только приемы, но и принципы: контроль дистанции, использование вращения, работа против меча. Как зацепить клинок и вырвать его. Как сломать руку, держащую катану, одним точным ударом.

Она разложила передо мной все ката Нобору на кадры и выделила ключевые моменты: перенос веса с ноги на ногу в момент киай (боевого крика), микроскопический поворот бедер, задающий силу рубящего удара, дыхание — выдох в момент соприкосновения с целью.

Но самое интересное и мистическое началось, когда я тренировал «бой с тенью».

Она материализовала противника.

В моем внутреннем зрении, с закрытыми или открытыми глазами, возникал темный, полупрозрачный, голографический силуэт. Он повторял мои пропорции, мою стойку, но был идеальным — без суеты, без лишнего напряжения, без эмоций. Это был Кин Игараси. Тот, кем я мог бы стать, если бы был чистым продуктом логики и расчета. Или кем должен был стать.

Мы сходились в поединке. Я — в реальности, размахивал палкой или просто руками. Он — в пространстве моего разума…

И для натуральности процесса она активировала рецепторы боли.

Это была невероятно точная симуляция… Каждый пропущенный удар я ощущал по-настоящему: резкую, жгучую вспышку в ребрах, тупой, отдающий в кость удар по предплечью, пронзительный, леденящий укол в горло. Следов не оставалось. Не было синяков и ссадин. Но я чувствовал все эти травмы, как реальные…

И я всегда проигрывал.

Ее Кин был быстрее. На миллисекунды, но этого хватало. Он был точнее. Его удары приходили туда, где я был открыт, даже не успев это осознать. Он использовал мою инерцию, мои привычки против меня. Он был зеркалом, которое показывало все мое несовершенство…

Но с каждым днем я держался дольше. С каждым поединком я незаметно перенимал у него что-то новое: едва уловимый поворот стопы, который добавлял устойчивости, микроскопическую задержку перед решающим выпадом, сбивавшую ритм противника, способность «читать» намерение по микронапряжению в плечах и в движении глаз.

То, на что местный самурай тратил долгие годы упорных тренировок под руководством сэнсэя, у меня получалось схватить за недели. Нейра каким-то непостижимым образом влияла не только на мой разум, но и на само тело. Она оптимизировала биохимию: выработку тестостерона, гормона роста, нейромедиаторов. Она направляла питательные вещества именно в те мышечные волокна, которые были в работе. Она ускоряла нейронные связи — реакция становилась молниеносной, почти предвосхищающей.

Я становился сильнее, быстрее, гибче и опаснее… Мои чувства обострялись: я мог различить шелест змеи в траве за тридцать шагов, уловить запах дыма из далекой деревни за горой.

Она создавала из меня идеальную машину для убийств. Инструмент войны.

И самая пугающая часть заключалась в том, что часть меня — та самая, что выжила в детдоме, прошла через европейскую мясорубку и поднялась на «олигарший» Олимп, — этим наслаждалась. Я чувствовал дикую, первобытную радость от растущей силы. От контроля. От того, что с каждым днем мир вокруг становился немного менее враждебным, ПОТОМУ ЧТО Я МОГ САМ ЕГО УДЕЛАТЬ…

Единственным местом, где она оставляла меня в покое, был Дзи-но-О. Водопад Тишины.