Книга Системный Творец VI, страница 127 – Александр Сорокин

Каэл больше не был калекой. Он стал воином — полноценным, сильным, опасным. И в его глазах теперь горел новый свет непоколебимой уверенности в своем теле и будущем.

* * *

Прошел целый месяц с того дня, как Кай растворился в утреннем небе. За это время Терминус преобразился до неузнаваемости.

Руины исчезли, уступив место перерожденному городу, усиленному и доведенному до совершенства совместным гением сотен Творцов. Девять колец стен сияли в лучах солнца, а башни, увенчанные артефактным оружием, стояли как стражи вечности. Улицы стали чистыми, дома — крепкими и уютными. На центральной площади, вокруг статуи Топора, раскинулся сквер с приземистыми, стойкими деревьями и каменными скамьями. Появились мастерские, склады, казармы, даже баня и столовая.

Но самым впечатляющим было не само городское великолепие, а то, чего вокруг больше не было.

Скалы, где мы когда-то оставили наших друзей, исчезли. Их просто… убрали. Творцы, используя големов и собственную силу, разобрали каменные громады на блоки, которые пошли на укрепление фундаментов. Теперь Терминус стоял посреди абсолютно ровной каменной равнины, резко обрывающейся в безжизненную, серую рябь Молчаливой Пустоши.

Артефактные орудия на стенах были нацелены с хирургической точностью. Таль и его команда совершили чудо: теперь самые мощные пушки могли поражать цели на самом краю Пустоши. Любая армия, осмелившаяся показаться на горизонте, была бы стерта в пыль, не успев и шагнуть на мертвую землю.

Я стоял на вершине самой высокой башни центрального кольца вместе с Элрондом и смотрел на это царство камня, стали и силы.

— Неприступно. — прошептал Элронд, в его бархатном голосе прозвучало удовлетворение, смешанное с едва уловимой тревогой. — Такого не видел даже в лучшие дни старого Терминуса.

И в этот миг, когда солнце начало клониться к закату, заливая стены багрянцем, с северо-востока, со стороны Пустоши, донесся крик дозорного:

— В небе! Что-то движется!

На башне воцарилось напряженное затишье. Все взгляды были прикованы к горизонту. Сначала показалась лишь крошечная, едва различимая точка на фоне угасающей лазури. Но она стремительно росла, приближаясь с пугающей скоростью.

Я прищурился, напрягая зрение. Фигура неслась зигзагами, кренясь то в одну, то в другую сторону. Она теряла высоту, чтобы с надрывом, видимым даже отсюда, вновь вырваться вверх.

Сердце сжалось в комок.

— Это Кай. — хрипло сказал я. — Не стрелять!

Приказ мгновенно разнесся по цепочке. Расчеты на башнях замерли, неотрывно следя за приближающимся силуэтом.

Он был уже достаточно близко, чтобы разглядеть детали, и зрелище это леденило душу. Его доспехи были истерзаны. По всей поверхности зияли глубокие царапины, виднелись вмятины, одна — на грудной пластине — была особенно глубокой и испещрена паутиной трещин. Шлем был сколот с правой стороны.

Его несла вперед, казалось, лишь первобытная, неукротимая воля к жизни, отказывающаяся сдаться.

Наконец, Кай пересек границу, где равнина уступала место городу. Приземлиться на площади сил, видимо, уже не было. Он просто рухнул вниз, словно мешок с костями, прямо на каменные плиты у подножия статуи Топора.

Грохот удара прокатился по площади, заставив всех вздрогнуть.

Я уже мчался вниз по винтовой лестнице башни с такой скоростью, что едва не терял равновесие. Сердце колотилось в груди, в голове билась одна мысль: «Нет, нет, нет…».