Книга Системный Творец VI, страница 116 – Александр Сорокин

Она не просто вязала, а Творила. Каждое движение ее пальцев было отточенным, но при этом удивительно плавным. Взгляд ее был устремлен не на спицы, а куда-то в глубину души, будто она видела не нить и узор, а нечто большее. С каждой секундой ее движения набирали скорость. Спицы искрились в воздухе серебристыми всполохами, а шерсть из клубка сама тянулась к ним, как живая.

Из-под стремительных спиц начал рождаться… шарф. Но какой! Он был не просто куском ткани, а волной, музыкой, полетом. Казалось, его нити были сотканы не из шерсти, а из вечернего бриза, из лунного отражения на воде, из шепота листвы. Он уже парил на весу, хотя работа еще не была завершена, и каждый новый ряд лишь усиливал его неземную красоту.

Закончив творение, женщина подняла взгляд и устремила его вдаль. Ее глаза встретились с Каем. Не с тем, который стоял рядом со мной, а с тем, чье воспоминание мы только что пережили. Уголки ее губ дрогнули и в улыбке женщины смешались безмерная нежность, гордость и тихий шепот… прощания.

Воспоминание не оборвалось, оно продолжило свое течение, словно оживший ручей.

Прямо в воздухе комнаты, рядом с женщиной, возникло… море. Бескрайнее, бурное, седое от пены. Женщина взглянула на него без тени страха, протянула руки и… отпустила шарф.

Тот плавно коснулся водной глади. Женщина на кресле мягко растворилась, будто ее и не было, будто она была лишь тенью, отброшенной этим воспоминанием, но шарф продолжил свое движение. Течение подхватило его, и он поплыл, извиваясь и переливаясь в волнах, словно живое существо.

Долгое время он скользил в безмолвной глубине, где царил вечный мрак. Внезапно его заметило Оно. Не рыба, а настоящее Чудовище. Существо столь колоссальных размеров, что его силуэт растворялся в непроглядной глубине. Пасть, усеянная рядами зубов, каждый из которых был подобен башне, зияла в темноте. Глаза — два холодных, бездонных изумрудных огня. Оно учуяло шарф, этот крошечный, сияющий клочок чужеродной красоты, и жадность охватила его.

Чудовище ринулось к шарфу, пытаясь поглотить его. Но каждый раз, когда пасть смыкалась, шарф ускользал. Он не ускорялся, не совершал резких движений, а просто оказывался чуть в стороне, словно его и не было там, куда направлялась атака. Снова и снова. Ярость Чудовища нарастала. Его гнев сотрясал толщу воды, поднимая со дна клубы ила. Ослепленное жаждой обладания, оно бросалось на шарф вновь и вновь, теряя всякую осторожность.

И она не заметила, как из ещё более глубокой тьмы, из самой глубины расщелины, поднялось нечто иное, перед которым даже чудовище казалось ничтожной рыбкой. Это была Тень. Бесформенная, пульсирующая масса голода и холода. Она выжидала. Когда Чудовище, в очередной раз промахнувшись, замерло в приступе бессильной ярости, Тень нанесла удар.

Беззвучно. Лишь дрожь воды выдала схватку. Чудовище исчезло в зияющей пасти, а вокруг разлилась темно-багровая волна. Кровь. Океаны крови.

Шарф, плывущий неподалеку, оказался прямо в эпицентре этого взрывного извержения отнятой жизни. Он не уклонился, а словно… впитал ее. Багровые струи обвили его, вплелись в узор из лунного света и бриза, стали его частью. Шарф потемнел, утяжелился, но сохранил свою неземную, завораживающую грацию.

Течение снова подхватило его и понесло наверх через толщу воды, сквозь солнечные лучи, пробивающиеся с поверхности, мимо косяков мелкой рыбы. И вот он оказался на поверхности, где его заметила огромная, гордая Птица с перьями цвета грозового неба. Она спикировала с высоты, ловко подхватила шарф клювом и взмыла к облакам.