Книга Системный Творец V, страница 6 – Александр Сорокин

Его черты, запечатленные самой вечностью, несли в себе лишь безразличную ясность. Советники, подводя итоги доклада об успешном развертывании массовых Инициаций по всем провинциям, уже ощущали в ауре повелителя едва уловимый отголосок удовлетворения. Все шло согласно замыслу. С каждым новым Системщиком Система набирала силу, и вместе с ней крепла Империя.

Внезапно массивная дверь в дальнем конце зала, украшенная рунами сдерживания и защиты, распахнулась с оглушительным грохотом. Створки, ударившись о мраморные стены, прозвучали как выстрел, разорвав не только тишину, но и целый свод неписаных законов и протоколов. Лишь жалкая горстка избранных в Санкталии могла позволить себе войти таким образом, да и то лишь при наличии довода, весомее самой жизни.

Мгновенный трепет пробежал по залу, заставив вздрогнуть даже самых невозмутимых советников. Все взгляды устремились к порогу, где застыл личный телохранитель императора — воин из легендарной «Молчаливой Стражи». Шлем, обычно скрывавший его лицо, был откинут, обнажая гримасу, сотканную из ярости и неподдельного шока. В его руке сверкал клинок, чья сталь, пульсирующая системной энергией, бросала на стены нервные блики.

Не дожидаясь разрешения, стражник рванул вперед. Не пройдя и десяти шагов до стола, он с глухим стуком опустился на одно колено. Звук его доспехов, ударившихся о каменный пол, был резким и отчетливым.

— Ваше Императорское Величество!' — его голос, обычно властный и повелительный, теперь дрожал и срывался на хрип. — В самом сердце столицы… у Статуи Топора…

Он запнулся, словно не веря собственным словам.

— Выросло дерево! Огромное, живое! Оно… атакует! На нас напали Творцы!

В зале повисла тишина, плотная и осязаемая. Советники замерли, словно статуи, не в силах произнести ни звука. Слово «Творцы», долгие годы бывшее в Империи синонимом ереси и предательства, прозвучало как неотвратимый приговор.

Аврелиан медленно поднял взгляд. Его глаза, глубокие и всевидящие, устремились на телохранителя. В них не было ни гнева, ни удивления — лишь холодная, острая как бритва концентрация. Не говоря ни слова, он отодвинул массивный трон, созданный, по легенде, из сердца упавшей звезды, и поднялся.

Его движение было неспешным, полным нечеловеческого достоинства. Он не бросился бежать, не засуетился, а спокойно направился к выходу. Его молчание звучало страшнее любого крика. Сдержанная и могущественная аура, всегда его окружавшая, внезапно изменилась. Она не стала громче, но обрела тяжесть. Плотная, как свинец, холодная, как глубинный лед. Воздух в зале загустел, дышать стало невыносимо. Советники, бледные как полотно, застыли в креслах. За долгую службу они не сталкивались даже с отголоском императорского негодования. Сейчас же он был… крайне, невыносимо недоволен. И это осознание повергало в первобытный ужас.

Оказавшись на просторном балконе императорского дворца, Аврелиан замер, глядя на раскинувшуюся внизу столицу — гордость его империи. Впервые за долгое время его обычно бесстрастное лицо дрогнуло. В глубине глаз мелькнуло нечто, похожее на изумление.

Картина, открывшаяся ему, была одновременно ужасающей и абсурдной.

В самом сердце столицы, на площади Незыблемого Закона, где возвышалась Статуя Топора, символ незыблемости империи, теперь росло нечто чудовищное. Исполинское Дерево, чья вершина терялась в низких облаках, а ствол, толщиной с крепостную башню, был сплетен из живой, пульсирующей темной энергии. Его ветви, словно щупальца гигантского спрута, медленно и угрожающе колыхались. С листьев, каждый размером с боевой щит, капала ядовито-зеленая жидкость, разъедавшая камень мостовой.