Книга Трупы Большого театра, страница 76 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

— А может, это и не она?

Томская на всякий случай нахмурилась, изображая обиду.

Из толпы выдвинулась старуха и протянула ей ключ. Должно быть, настоящая Марина Игоревна договаривалась с ней, когда покидала дом. Томская взяла ключ, разумеется, молча.

— Хоть бы спасибо сказала. Тьфу! — бабка плюнула.

Толпа двинулась в сени.

— Угости в честь приезда, — неслось со всех сторон.

— Маринка, ветеринар освободился. Уж он тебе накостыляет за полюбовника. Ты запирайся.

Томская смотрела на Валерия как на спасителя.

— Пошли, пошли! — Валерка махал руками, прогоняя непрошеных гостей.

Местное население расходилось, удивляясь странному молчанию Маринки и гадая, что это за мужик с ней приехал.

Галина разглядывала между тем избу. Стены были увешаны фотографиями незнакомцев. Пахло кислятиной и водкой. Нет, кажется, напрасно она сюда явилась. Отсидеться здесь, лелея планы мщения, не удастся. Глупо, глупо! Сейчас явится сестра покойной Маринки, за ней — тот самый ветеринар, который, должно быть, и стукнул бедную Маринку по черепушке. Нет, надо отсюда уходить.

Листки в блокноте закончились. Томская огляделась, увидела засаленную газету и написала огрызком карандаша: «Надо уходить». Валерий не спорил. Он уже почти догадался, что его спутница не так проста.

Они переночевали в домишке Марины Игоревны, а едва рассвело, положили ключ под порог и тихонько, по-воровски, сбежали. В электричке Валерий сидел насупившись. А Галина продолжала молчать. Что ей еще оставалось делать?

Галина думала, что Валерий сбежит от нее, как только они доберутся до столицы, но он остался. Привык, наверное. На станции она купила в киоске новый дешевый блокнотик и новый карандаш. Несколько листочков она исписала отчаянными признаниями. Дескать, никакая она не Марина Лазарева, а известная певица, солистка Большого театра Галина Николаевна Томская. Она жива, а Лазарева, наоборот, мертва и похоронена под именем Томской.

«Я сумею отомстить, я найду тех, кто со мной такое сотворил, — писала она. — Я сильная, я раскрою этот заговор. Я буду безжалостна к врагам. Они хотели обречь меня на смерть, но сами погибнут».

Валерий медленно читал написанное своей спутницей.

«Ты должен мне помочь, — писала Галина-Марина. — Внакладе не останешься. Я с тобой расплачусь».

Валерий задумчиво кивал.

Галина чувствовала себя и вправду сильной, энергичной. О, как она теперь отомстит Величаевой. А потом она вернет себе свое подлинное имя. И с Валеркой она расплатится, да.

Но пока она вовсю пользовалась его услугами. Ведь и в Москве надо было где-то найти пристанище. Валерий познакомил ее со своими приятелями, бомжами с площади Трех вокзалов. Эти люди ютились в брошенных вагончиках, спали на грязных тюфяках, не имели сменной одежды. И Галина все больше становилась похожей на них. С мытьем возникли проблемы. Теперь Валерий даже укорял Галину, вспоминая деревенскую баньку во дворе домишка Лазаревой. В конце то концов можно было бы поладить с сестрой и с ветеринаром. Но о возвращении нечего было и думать. Сообщество бомжей промышляло сдачей бутылок и мелкими кражами. Томской предложили заняться проституцией, но, во-первых, она была для этого промысла слишком непривлекательна, а во-вторых, слишком чистоплотна — даже теперь — для того, чтобы дешево продавать свое тело бог весть кому.