Книга Трупы Большого театра, страница 60 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

Битнев и Степанов поняли, что попали сюда вовремя. Конечно, оба знали, что руками здесь ничего трогать нельзя. Василий Никитич осторожно обернул носовым платком трубку черного старомодного телефонного аппарата, стал набирать Управление. Послышались гудки. Между тем Битнев заметил на подоконнике, выкрашенном белой краской, местами облупившейся, тетрадный листок. На листке размашистым почерком было начертано: «Развращающее влияние Сафьянова...»

— Слушаю, — дежурный в Управлении наконец-то снял трубку.

Степанов попросил срочно прислать оперативную группу.

— Эх! Если бы не застряли в пробке, мы бы могли его еще живым застать, — подосадовал Андрей Алексеевич.

— Нет, не могли бы. Видишь, уже трупное окоченение началось. Хорошо бы узнать, с кем он здесь выпивал.

Оба одновременно подумали, что уж не с Сафьяновым точно.

Коллеги разглядывали неказистое жилье Виталика. На полу в комнате разбросаны были книги, в основном сочинения философов и биографии великих певцов. Возможно, подобное чтение как-то утешало неудачника. Битнев предположил, что тот, кто помог Виталику умереть, пытался инсценировать ограбление.

— Но зачем? — Степанов пожал плечами. — Что он мог здесь искать?

Степанов снова набрал Управление. На этот раз ему сказали, что бригада уже выехала. Василий Никитич обрадовался, узнав, что в группе — Дока, один из самых опытных криминалистов Управления. Пейзаж за окном выглядел достаточно уныло. Интересно, каков процент самоубийств здесь, ну, скажем, за год?

Андрей Алексеевич тем временем, оглядывая квартиру, наткнулся на потрепанный альбом с фотографиями. Степанов принялся осторожно перелистывать страницы. Сразу бросалось в глаза, что часть фотографий вынута. Возможно, эти фотографии вынул именно убийца.

Бригада вскоре прибыла, и вместе с ней легендарный Дока.

— Вот что, — сразу начал Василий Никитич, — ведь того студента, однокурсника моего сына, отравили синильной кислотой. И вот, — он указал на аптечную склянку.

— Нет, — Дока покачал головой, — я выяснил, что молодого человека отравили цианистым калием. А вот посмотрите, что мы обнаружили в помещении, предназначенном для театральных охранников, там они обычно чай пьют.

На протянутой Степанову фотографии оказался запечатлен пистолет. Это была современная модель, то есть оружие не было старинным. Пистолет оказался заряженным. Степанов не сомневался в том, что убийства будут продолжаться. Но почему? И за кем идет охота? За родственниками Томской? Тогда опасность угрожает прежде всего Антону. Но как тогда защитить его? А если, напротив, Антон не будущая жертва, а настоящий убийца? И ведь Скромный и охранник — не родственники Галины Николаевны.

Вечером Степанов и Битнев приехали в театр. Они попали к самому концу спектакля. За кулисами, в лабиринте коридоров, им встретилась та самая билетерша, вдова погибшего охранника. Следователи вежливо поздоровались с женщиной. Затем из своего кабинета выбежал Царедворский. Он предавался весьма странному занятию: ловил попугая, того самого, с которым Василий Никитич свел знакомство еще при жизни Скромного. Наконец Царедворский поймал птицу и торжественно понес в кабинет. Степанов заметил, что временный директор успел досадливо взглянуть на бедную билетершу. Следователи раскланялись с Царедворским.