Книга Крафтер II, страница 72 – Александр Сорокин, Иван Ладыгин

— Вы уверены, что вам нужен юрист, а не экзорцист?

— Пусть будет два в одном. Но начнём с юриста. Тут хотят сделать из меня идеального козла отпущения. А я, как вы понимаете, ни по козлам, ни по отпущениям.

— … Хорошо. Я постараюсь. Ждите.

— Спасибо, Матвей Семёныч.

Повесив трубку, я выдохнул. А теперь — обратно в камеру.

* * *

Проснулся я, как водится, в лучших декорациях драматической оперы — вонючая камера, бетон и ржавая раковина. Ну, где же мне ещё быть? Не в пентхаусе же с видом на Финский залив. Хотя, конечно, идея была бы любопытной.

Первым делом осмотрелся: цел, невредим, Плюм не вылез из сумки-бездны, значит, не отправился кошмарить местных зеков — уже радость. Вторым делом — к раковине. Плеснул воды себе в лицо. Ледяная. Освежает лучше, чем кофе, но и пощечину дает неслабую. Привёл в порядок волосы, насколько это вообще возможно, если у тебя вместо расчёски пальцы и наручники на запястьях.

Из еды мне по старой доброй тюремной традиции выдали баланду цвета «грязь после дождя», но с интересной консистенцией — что-то между кашей и оскорблением. Прожевал. Не умер. Значит, питательно.

Не успел сесть обратно, как пришёл охранник.

— Барон Морозов, вас вызывают. Приехал ваш юрист.

О! Наконец-то! Вскочил, вдохновился, даже плечи расправил.

— Может, хоть с меня уже наручники снимете, а то я в них даже дышу с эхом?

Охранник даже не повёл бровью. Ответа не последовало. Ну да, я уже привык — тут вообще не в моде сочувствие и вежливость.

Меня провели по серым коридорам, от которых веяло тоской и беспощадной бюрократией, в комнату для встреч. Металлический стол, две лавки, лампа под потолком — романтика.

И тут я увидел её. Она вошла грациозно, как будто не в СИЗО, а на бал. Высокая, с роскошной копной рыжих волос, отливающих в медь и пламя. Кожа светлая, почти фарфоровая, глаза — зелёные, цепкие, как у хищной кошки. Улыбка тонкая, но с каким-то лукавым оттенком. На ней был элегантный брючный костюм, сидящий так, будто его сшили по лекалам богов. И каблуки — те самые, которыми можно заколоть прокурора, если он дерзнёт возразить.

Она окинула меня взглядом с головы до ног — и судя по лицу, видела в жизни и похуже.

— Барон Лев Морозов, — сказала она, — я юрист. Прибыла по просьбе Матвея Семёновича. Меня зовут Алиса Корвин. Надеюсь, у вас не слишком насыщенное расписание — мне нужно, чтобы вы рассказали всё. До мельчайших деталей.

Я уселся напротив, вытянул руки в наручниках на стол и хмыкнул.

— Располагайтесь, Алиса. Сейчас расскажу вам красивую сказку о дуэли, магии, безумии и массовом поджоге. Вы ведь любите жареное?

Она улыбнулась уголками губ, достала блокнот и ручку. И я начал рассказывать. Всё.

Алиса слушала мой рассказ с тем вниманием, которое обычно оставляют для признаний серийных убийц или, в моем случае, баронов. Ни разу не перебила, не скривилась, даже когда я упомянул об убитых.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина — такая, в которой, казалось, слышно, как скрипит мысль. Алиса медленно закрыла блокнот, щёлкнув резинкой об обложку, выдохнула и наконец заговорила.

— Итак, — произнесла она чётко, с тем холодным профессионализмом, который пробирает лучше льда. — На данный момент вы находитесь здесь незаконно. Согласно Параграфу 17 Уложения, принятым Императорским Советом, если дуэль проведена с соблюдением всех ритуальных и правовых норм, участник, оставшийся в живых, не подлежит аресту или инкриминации по факту гибели соперника. Ваш вызов был зафиксирован. Свидетели есть. Это — законная дуэль.