Книга Кодекс Магических Зверей 6, страница 3 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Я поднялся, направился во двор, но остановился в коридоре, зацепившись взглядом за обновки. Вместо двух старых кресел у стены располагалась низкая лавка из светлого, чуть отливающего медовым оттенком дерева, обтянутая плотным полотном.

Я провёл ладонью по древесине. Мастер Гарвин поработал на совесть — ни единой зазубрины, аккуратно скругленные углы.

На стене напротив висела доска в аккуратной рамке с тонкой полкой, на которой уже лежали мел и сложенная вдвое тряпочка — видимо, дядя постарался.

Выйдя во двор, заметил у загона аккуратную стопку деревяшек от старых кресел.

— Ларк времени даром не терял, — пробормотал я и направился в кладовую. — И как только сил хватило?

Спустившись в погреб, ощутил прохладный воздух и быстро осмотрел ниши. Так, Элиан вчера успешно приготовил пятьдесят порций корма, а ещё… у нас закончилась еда. Шарика с обольстителем тоже не осталось — видимо, последнюю порцию забрал парнишка. Ничего, добавлю ингредиент.

Захватив три обогащённых шарика, срезал лист обольстителя, взвесил, мелко нашинковал на доске, подмешал в корм и размял пальцами, пока золотистые крапинки не разошлись равномерно.

Закончив, разложил порции по мискам и направился в загон.

— Кушать подано, — произнёс я, глядя на спящего бронебруса.

Брумиш, учуяв еду, открыл глаза, поднялся на лапы и лениво потопал к миске. Я погладил его по голове, после чего шагнул на свежий воздух и скомандовал:

— Ушастые, завтрак!

Люмин пулей выбежал из кухни, присел у моей ноги и состроил максимально несчастную мордочку, мол, ещё минута, и пришлось бы есть лапу. Стоило миске опуститься перед ним, как зайцелоп тут же принялся хрумкать. Крох покосился на мелкого, и степенно потянулся к шарику.

— Приятного аппетита, мохнатые, — произнёс я и побрёл в дом.

На кухонном столе лежали четыре серебряные марки, оставшиеся от продажи корма. Я сунул монеты в карман, вымыл миски и, накинув ранец, позвал Люмина и Кроха, чтобы вместе отправиться к Борку.

Район Отверженных нехотя просыпался. Со скрипом распахивались ставни, у соседнего дома кудахтала курица, а вдалеке слышалось «хлюп-хлюп» — водонос тащил полное ведро, расплескивая капли по пути от колодца к чьим-то дверям.

На перекрёстке бурый толстошкур, впряжённый в повозку с дровами, врос в мостовую, загородив нам дорогу. Щуплый паренёк отчаянно повис на упряжи, пытаясь сдвинуть упрямое животное в сторону.

— Ну Шмыга, ну, родной, — пыхтел он. — Поворачивай налево, кому говорю!

Зверь медленно, с достоинством столетнего магистрата, повернул голову к парню. В маленьких чёрных глазах читалась упрямство.

Я остановился.

— Что, не слушается? — спросил я, поправляя ранец.

Возчик обернулся и, заметив меня, отнял одну руку от упряжи.

— Целитель, не поверишь, — он махнул свободной рукой. — Вчера поворачивали направо и я ему в качестве угощения хлебный мякиш скормил. Так с тех пор он считает, что в этом мире существует только одно направление. Правое!

Шмыга фыркнул, обдав парня тёплым воздухом, и демонстративно шагнул направо.

— Куда⁈ — взвыл возчик и снова повис на упряжи, но зверь даже не заметил усилий парня.

Люмин у моей ноги дёрнул ухом и, взглянув на меня восхищенными глазами, прислал через нить образ: зайцелоп, восседающий на горе мякишей, а у её подножия почтительно склонил голову толстошкур.