Книга Знахарь 8. Финал, страница 23 – Павел Шимуро

— Двенадцать деревень.

Рен поднял взгляд.

— Кто тебе об этом рассказал?

— Рина.

— Рина жива. — Это прозвучало не как вопрос, а как констатация, за которой пряталось удивление. — Мы считали её погибшей при обрушении Южного Ствола двадцать три года назад.

— Она провела эти двадцать три года под землёй рядом со стабильным Реликтом.

Рен откинулся на стуле и прикрыл глаза. Его лицо на мгновение утратило собранность, и я увидел усталость — настоящую, не отредактированную для инспекторского визита. Морщины у глаз стали глубже, и уголки губ опустились.

— Двенадцать деревень, — повторил он тихо. — Официальная причина потерь во всех случаях: «естественный циклический Мор». Комиссия по расследованию не создавалась. Данные засекречены на уровне канцелярии.

— А ты?

— А я писал отчёты. Фиксировал корреляцию между установкой маяков и вспышками Мора. Подавал рапорты. Трижды. — Он открыл глаза. — Знаешь, что происходит с рапортами младшего исследователя, которые противоречат программе Мудреца?

— Их теряют.

— Их перенаправляют в архив категории «К сведению». Это тот же архив, куда складывают жалобы крестьян на погоду и прошения о снижении налогов. — Рен выпрямился и одёрнул жилет. — Поэтому я перестал писать рапорты и начал собирать данные для себя.

Я допил свой эликсир и отставил стакан.

— Что ещё ты знаешь? Что происходит за пределами восточной зоны?

Рен провёл ладонью по лицу и сцепил пальцы перед собой.

— Шепчущая Роща стала громче. За последние пятьдесят лет интенсивность шёпота выросла втрое. Серебряный Исток отправляет туда наблюдателей каждый сезон. Последняя группа вернулась с потерями: двое из пяти потеряли рассудок, один не вернулся вовсе.

Он загнул палец.

— Мёртвый Круг расширяется медленно, по два-три метра в год, но стабильно. Триста лет он был статичен. Восемь лет назад граница сдвинулась впервые, и с тех пор не останавливалась.

Второй палец.

— И главное. Три столицы впервые за сто лет готовят совместную экспедицию на юг, за Кровавую Топь. Состав засекречен, но по слухам в неё войдут культиваторы седьмого Круга от каждой столицы. — Рен посмотрел на меня. — Что-то пробуждается, и они это чувствуют. Все трое — Мудрец, Император, Листва.

Его слова упали в тишину мастерской, и стены впитали их вместе с отзвуками субстанции из наших пустых стаканов.

— Программа Пробуждения, — произнёс я медленно. — Она продолжается?

— Семнадцать активных маяков по периферии. Шесть законсервированы. Три уничтожены аномалиями. Один, — Рен кивнул куда-то за стену, — подавлен тобой на девяносто семь процентов, что тоже вошло в мои записи как уникальный случай.

Горт осторожно приоткрыл дверь и просунул голову.

— Лекарь, Лис у побега сидит уже час. Мне его позвать?

Рен выпрямился, и в его глазах вспыхнул исследовательский интерес.

— Мальчик-симбионт? — уточнил он. — Я хотел бы взглянуть.

…

Побег вырос до двадцати с лишним сантиметров и больше не напоминал хилый отросток, с трудом пробивающий землю. Серебристый стебель раздвоился на высоте ладони, и каждая ветвь выпустила по три узких листа, мерцавших в послеполуденном свете. Земля вокруг основания потемнела и слегка приподнялась, будто корни под ней набрали объём.

Лис сидел в трёх шагах от побега, скрестив ноги. Босые ступни упирались в полоску мха, расползшегося от корней побега по утоптанной земле. Мох пульсировал не метафорически, не в переносном смысле — он ритмично менял оттенок, от бледно-зелёного к тёмному и обратно, и этот ритм совпадал с дыханием мальчика.