Книга Знахарь 7, страница 7 – Павел Шимуро

На сто восемнадцатой минуте модуляции я снял руки с котла.

Ритм Глубины ушёл мягко, без рывка, как отливная волна уходит с берега. Рубцовый Узел перестал вибрировать. Тишина вернулась в мастерскую: потрескивание углей, моё дыхание, скрип Горта, который записывал что-то на третьем черепке.

Варево замерло. Неподвижная серебристая поверхность с бронзовыми прожилками, которые пульсировали медленно и ровно, как пульс спящего пациента.

КАМЕРТОН ВАРКИ: завершено.

Длительность: 4 часа 23 минуты.

Синхронизация (финальная): 94%.

Этап 5 (модуляция): УСПЕХ.

Все этапы: ЗАВЕРШЕНЫ.

Статус рецепта: УСПЕХ.

Резонансный Экран (ранг B): ГОТОВ.

…

Я осторожно наклонил котёл.

Варево потекло в плоскую форму, которую Горт вырезал из глины по моим чертежам три дня назад и обжёг на жаровне. Форма размером с мою ладонь, овальная, с бортиками высотой в палец. Серебристая жидкость заполнила её за четыре секунды и замерла. Поверхность пошла мелкой рябью, затем рябь исчезла, и жидкость начала твердеть.

Процесс занял двадцать минут.

Я сидел на скамье и наблюдал, как серебристая масса густеет, уплотняется и меняет текстуру. Сначала она напоминала загустевшую ртуть, потом воск, потом что-то, чему у меня не было названия. Бронзовые прожилки, которые в жидком состоянии плавали по поверхности, теперь впечатались в тело пластины, образуя рисунок, похожий на карту речной системы, если смотреть на неё из космоса. Каждая прожилка пульсировала с ритмом Реликта — восемнадцать ударов в минуту, ровно, стабильно.

Экран был живым.

Я надел перчатки и поднял пластину. Тёплая. Вес граммов двести, может, двести пятьдесят. Поверхность гладкая, с едва уловимой шероховатостью. При повороте бронзовые прожилки меняли яркость.

— Горт, — сказал я. — Пора.

Я активировал «Витальное Зрение». Маяк, стоявший на одной из ниш предстал скоплением ярко-розовых нитей, тянущихся вниз, к Жиле. Каждая нить была натянута и вибрировала. Активный стимулятор, а вовсе не пассивный датчик. Рен солгал или выполнял приказ. Или и то, и другое.

Я поднёс Экран к Маяку.

Бронзовые прожилки вспыхнули. Пластина задрожала в моих руках, и дрожь была направленной, целеустремлённой. Экран тянулся к Маяку, как магнит к железу. Я опустил пластину на поверхность диска.

Контакт.

Тихий звук, похожий на стеклянный звон, пронёсся по земле. Я почувствовал его подошвами ботинок: вибрация прошла от Маяка вниз, по корням, по камням, по Жиле, добралась до Реликта и вернулась обратно. Замкнутый контур. Эхо, обежавшее четыре километра за полторы секунды.

Корни Маяка дрогнули.

Сначала проступила мелкая дрожь, как судорога в мышце перед тем, как она расслабится. Потом неподвижность — полная, абсолютная. Корни, которые секунду назад пульсировали и сокращались, замерли в тех положениях, в которых их застал сигнал Экрана. Бледная плоть отростков потемнела, стала серой, как камень вокруг.

Пульсация прекратилась.

Розовый свет, просачивавшийся сквозь трещины в плитке, погас. Маяк молчал. Серебристая пластина лежала на его поверхности, и бронзовые прожилки на ней замедлялись, переходя с восемнадцати ударов к шестнадцати, к четырнадцати. Экран настраивался, подавляя частоту Маяка послойно.

Я переключил «Витальное Зрение». Розовые нити Маяка, тянувшиеся к Жиле, побледнели до почти полной прозрачности. Три процента остаточной активности, может быть, четыре. Маяк заглушён. Его сигнал заперт под серебристой крышкой, как заперт шум сердца под мембраной стетоскопа.