Книга Знахарь 7, страница 65 – Павел Шимуро

Летален при попадании в голову, горло, сердечную зону

Строки висели перед глазами, и впервые за всё время в этом мире системное сообщение не несло в себе угрозы, предупреждения или отчаянного крика о помощи.

Я встал.

Движение получилось текучим, без паузы. Тело поднялось само, мышцы сработали слаженно, и я оказался стоя раньше, чем сознание отдало команду. В прошлой жизни такую координацию я видел у танцоров и гимнастов, только у них на это ушли годы, а у меня один вдох.

Я посмотрел на свои руки. Серебряные нити покрывали их от кончиков пальцев до плеч, уходили под ткань рубахи, и дальше соединялись с узлом. Вся конструкция пульсировала в такт с сердцем.

Я посмотрел на фундамент мастерской. Каменный блок у левого угла, серый, зернистый, величиной с дорожный саквояж. Местный песчаник — не самая твёрдая порода, но и не глина. Разбить его кулаком я бы не смог даже сейчас, на втором круге.

Вот только мне не нужно разбивать.

Я подошёл. Присел на корточки. Положил правую ладонь на поверхность камня. Нити на пальцах прижались к шершавой поверхности и мгновенно нагрелись изнутри, от субстанции, которая потекла по ним в ответ на мысленную команду.

Концентрация. Сжатие потока в пяти точках. Всё, что знала серебряная сеть о движении субстанции, сфокусировалось в одной руке.

Камень под пальцами вздрогнул. Поверхность вспучилась, зерна песчаника оплавились, спеклись. По краям разбежались мелкие трещины, как паутина на стекле, в которое бросили камушек. В точке контакта идеальный отпечаток пяти пальцев, вплавленных в породу на полсантиметра. Края отпечатка стеклянистые, гладкие, температура в зоне контакта за долю секунды превысила порог плавления кварца.

Я убрал руку. Камень потрескивал, остывая. Лёгкий дымок поднимался от оплавленной поверхности, после выпрямился и посмотрел на свою ладонь.

Кожа чистая — ни ожога, ни покраснения, сеть проводила субстанцию наружу, не повреждая собственную ткань.

— Учитель.

Я обернулся. Лис стоял у угла мастерской, в тени, и смотрел на оплавленный камень.

— Я видел, — сказал он просто.

Я ждал вопроса. Мальчик обычно засыпал ими — «а что это?», «а как?», «а почему?», но сейчас он молчал. Его глаза переместились с камня на мою руку, задержались на серебряных нитях и вернулись к моему лицу.

— Это больно? — спросил он наконец. — Тому, кого касаешься?

— Да, Лис. Очень.

Мальчик кивнул. Развернулся и ушёл к бочке с водой делать упражнения на руки, как я назначил утром.

Я остался у оплавленного камня. Провёл пальцем по краю отпечатка. Он оказался гладкий, как стекло. В центре ладонного следа песчинки спеклись в крохотную линзу.

…

День ушёл на распределение.

Я разложил настои по группам. Текущие нужды деревни, запас Горту на две недели, походный комплект экспедиции. Каждую склянку промаркировал угольком на ткани. Горт переносил мои пометки на черепки мелким почерком, и к вечеру на верхней полке мастерской выстроились три ряда аккуратных глиняных табличек, привязанных к склянкам суровой ниткой.

Тарек заглянул после обеда. Сел на порог, свесив ноги, и молча слушал, как я диктовал Горту перечень. Когда я закончил, он спросил:

— Послезавтра?

— На рассвете.

— Далан или Нур?

Я подумал. Нур куда осторожнее, но Далан выносливее. Для семидневного марша через Подлесок выносливость важнее осторожности.