Книга Знахарь 7, страница 51 – Павел Шимуро

Встал, зашёл в мастерскую и достал свой черепок с четырьмя точками. Положил оба рядом на столе. Кристалл на подоконнике освещал их ровным голубым, и в этом свете совпадение было настолько очевидным, что я не стал даже считать углы.

Те же четыре узла. Спираль на стене стояла в том же круге, где на моём черепке была точка с подписью «Здесь. 41 сек. Стабилен».

— Учитель? — Горт стоял рядом и смотрел на черепки. Его глаза перебегали с одного на другой.

— Это карта, — сказал я. — Тому, кто вырезал её, было известно расположение всех четырёх Реликтов. Линии между ними, вероятно, каналы связи. Подземная сеть.

Горт молчал. Он стоял, наклонившись над столом, и его лицо в голубом свете кристалла было сосредоточенным и серьёзным.

— Сколько лет этой стене? — спросил он наконец.

КАРТОГРАФИЧЕСКИЙ АРТЕФАКТ (фрагмент).

Возраст: 2000 лет (по степени минерализации покрывающей субстанции).

Содержит: схему расположения 4 узловых объектов (Реликтов). Расположение трёх из четырёх совпадает с обнаруженными источниками.

Дополнительные символы: не дешифрованы. Требуется полная расчистка стены.

— Больше двух тысяч лет, — сказал я. — Если верить толщине корки субстанции.

Горт выпрямился. Он посмотрел на побег за окном, потом на свои руки, и я увидел, как мальчик осознаёт масштаб.

— Наро знал, — сказал Горт. — Он нашёл эту стену и кормил Реликт четырнадцать лет.

— Да.

— Рина делает то же самое на юго-востоке.

— Да.

Горт помолчал, потом спросил тихо, но прямо, как спрашивают люди, которые больше не боятся ответа:

— А вы? Вы следующий?

Я посмотрел на черепок и ответил:

— Похоже на то.

Горт кивнул. Развернулся и пошёл к полке за чистым черепком, чтобы начать переписывать рисунок набело. Его руки больше не дрожали.

Я сложил оба черепка в стопку и убрал на верхнюю полку рядом с записями Наро. Два источника информации, разделённые двадцатью столетиями, указывающие на одну и ту же картину.

Наро пришёл. Рина пришла. Теперь я.

Вопрос, который я не задал вслух: кто был первым?

…

Ночь пришла резко, как обычно в Подлеске, где кроны съедают последний свет за считанные минуты.

Мастерская была тихой. Кристалл на подоконнике горел голубым. Три образца Глубинного Мха лежали в глиняных плошках, обложенные влажной тканью, и от них тянулось тонкое бордовое свечение, заметное только витальным зрением.

Я вышел к побегу.

Ночной воздух был прохладным, с тяжёлой сыростью, которая садилась на кожу мелкими каплями. Кристаллы на стволах горели ярче, чем неделю назад, и их синий свет расчертил землю вокруг побега мягкими тенями.

Я снял обувь, перчатки и сел на колени.

Четвёртый сеанс за два дня. Система предупредила ещё утром: два сеанса в сутки, предел до стабилизации серебряной сети. Сейчас третий день ускоренной культивации, нити второго и третьего порядка уплотнились достаточно, чтобы держать десятиминутный поток без микроожогов. Однако четвёртый сеанс был на самой границе допустимого.

Впрочем, граница допустимого — это линия, которую я пересекал каждый день с тех пор, как оказался в этом мире.

Ладони на землю. Стопы на грунт.

54%… 54.8%… 55.6%…

Темп выше, чем утром. Ночной пульс Реликта стабильнее дневного, ибо меньше помех от деятельности деревни, от шагов людей, от вибрации работающих инструментов. Чистый сигнал, чистый поток.