Книга Знахарь 6, страница 80 – Павел Шимуро

— Этой метки не было шесть дней назад, когда мы шли сюда, — сказала она. — Далан проверял каждый ствол на стоянках — ничего не было.

— Не было, — подтвердил Далан.

— Значит, кто-то прошёл здесь после нас по тому же маршруту. И оставил метку на стандартной караванной стоянке, где её увидит каждый, кто здесь остановится.

Она помолчала. Я видел, как работает её голова: перебор вариантов, оценка рисков, расчёт последствий.

— Три версии, — сказала она. — Первая: метка для нас лично. Кто-то знает наш маршрут и хочет, чтобы мы нервничали. Вторая: метка для всех. Древоотступники помечают территорию, предупреждают караваны. Третья: метка для своих. Сигнал другой группе Отступников, что тропа разведана.

— Во всех трёх случаях нам лучше не ночевать здесь вторую ночь подряд, — сказал я.

Вейла кивнула. Достала карту и начала отмечать на ней альтернативные тропы. Они опаснее, но менее предсказуемы.

Нур проверил оружие. Короткий клинок, верёвка с грузом, три метательных шипа из обработанной кости. Разложил перед собой, осмотрел каждый предмет и убрал обратно.

Лис сидел у навеса, обхватив колени руками. Его глаза открыты — он не спал. Смотрел на кору с меткой, которая лежала на настиле между мной и Вейлой.

— Перечёркнутое Дерево, — сказал он тихо.

Я повернулся к нему.

— Знаешь этот символ?

— Мама говорила, чтобы я не ходил в восточный квартал Нижнего Города. Там люди с такими метками на стенах. Она говорила, они верят, что лес должен умереть.

Он помолчал, потом добавил ещё тише:

— Мама много чего говорила.

Я лёг на спину, положив сумку под голову и уставился в ночное «небо», пытаясь очистить свои мысли, ведь впереди ещё очень долгий путь.

Шесть часов мы шли молча.

Далан двигался впереди, проверяя каждые двадцать метров тропы коротким уколом палки в мягкий слой листвы. Дважды палка провалилась по локоть — гнилая почва, карман перегноя, достаточно рыхлого, чтобы взрослый мужчина ушёл по колено и остался барахтаться, пока запах привлекает тех, кому барахтанье в радость. Далан обходил такие места без комментариев, просто корректируя маршрут жестом левой руки: влево, вправо, стоп.

Нур замыкал. Два мешка давили ему на плечи, и я видел по скошенному наклону его корпуса, что правый мешок тяжелее. Нур не жаловался. За восемь дней пути я ни разу не слышал от него жалобы, и это было не стоическое молчание воина, а простое равнодушие человека, привыкшего к тяжёлой работе.

Вейла шла за мной, сверяясь с картой каждые пятьсот метров. Здесь, на нижнем ярусе, ориентиры менялись: верхние тропы прокладывались по ветвям, которые стоят веками, нижние же по земле, которая живёт собственной жизнью. Упавшее дерево перекрывает путь. Ручей, отмеченный на карте, пересох или, наоборот, разлился до непроходимой ширины. Грибная колония выросла за сезон и превратила развилку в тупик. Вейла адаптировалась, вычёркивая и дописывая пометки на ходу. Её карта к вечеру будет стоить больше, чем утром, ведь обновлённые маршруты через Подлесок ценились караванщиками выше золота.

Лис шёл между Даланом и мной.

Босые ноги на мягкой листве не издавали ни звука. Я заметил это ещё на Ветвяном Пути, но списал на малый вес: ребёнок весит мало, шагает легко. Здесь, в полумраке нижнего яруса, стало очевидно, что дело не в весе.