Онлайн книга «Знахарь 5»
|
КУЛЬТИВАЦИЯ: Резонансный контакт (Реликт, Северный). Протокол «Я здесь» — день 5/7. Пульс Реликта: 18.5 → 18.0 уд/мин. Паттерн: «Ответ» (первая эмоциональная трансмиссия — тоска/утрата). «Эхо Памяти»: 5/7. Фрагмент: тактильный — обрыв. Ощущение каната, который был натянут и лопнул. Юго-восточный канал на карте Реликта заканчивается тупиком. Обрыв — намеренный (ровные края, отсутствие деградации). Вывод: Кто-то отрезал Северный Реликт от сети. Давность: 50 лет. Прогресс ко 2-му Кругу: 33.4 % → 34.6 %. Ощущение обрыва пришло последним и осталось дольше всего. Канат, натянутый между двумя точками, живой и вибрирующий, как пуповина. А потом рывок, щелчок, и конец каната уходит в пустоту, волочась по камню. Я вытер лицо рукавом. Слёзы высохли. Чувство отступило медленно, неохотно, как отлив, оставляя после себя ощущение пустоты в груди, которое не имело отношения к моему сердцу. Камень тосковал по связи. По сети, частью которой когда-то был. По каналу, который вёл на юго-восток, к Рине? К другому Реликту? Или к чему-то большему, чего я пока не мог представить? Подъём. Верёвка. Выступы. Руки работали, а голова перебирала факты. Наро «кормил» камень четырнадцать лет. До Наро кто-то другой, с грубыми руками и хриплым голосом. Ещё раньше — обрыв. Пятьдесят лет назад, может больше, кто-то пришёл и отрезал Реликт от сети. И с тех пор камень лежал в темноте один, и тосковал по тому, что было отнято. Фантомная боль камня, которому два тысячелетия. Тарек ждал наверху. Камни на месте. Ни следов, ни сдвигов. — Как? — спросил он. — Прогресс. Это было правдой и неправдой одновременно. … Шестое утро началось с цифры на черепке. Горт положил его на стол мастерской рядом с моей чашкой, когда я ещё завтракал — кусок вяленого мяса и горсть грибов, завёрнутых в лопух. Я взял черепок, перевернул. «Партия 8. Итого: 80 склянок. Термокамень № 2 стабилен. Брак: 0» Восемьдесят. Я перечитал, чтобы убедиться. Ни одного перечёркивания, ни одной правки. Почерк мелкий, чёткий, с характерным наклоном влево, которого я у него раньше не замечал. Наклон влево. Как у Рины. Горт никогда не видел записей Рины. Он видел только мои черепки и таблички Наро. Мой почерк вертикальный, по привычке хирурга. Почерк Наро крупный, с завитками. Откуда у Горта наклон влево? Совпадение? Или что-то, что выглядит как совпадение, но таковым не является. Я положил черепок обратно на стол и ничего не сказал. — Восемьдесят, — повторил я вслух. — Ни одного брака за последние четыре партии. Горт стоял у очага, протирая горшок чистой тряпкой. Он не ответил не потому, что не слышал, а потому что «ни одного брака» было для него не комплиментом, а констатацией нормы. Как для хирурга «пациент жив после операции» — не повод для гордости, а минимальное требование. Парень вырос. За три недели, пока я метался между расщелиной, мастерской и политическими интригами, Горт прошёл путь от испуганного лаборанта до стабильного производственника. И сделал это молча, без жалоб, без вопросов «зачем» и «почему так», просто выполняя протоколы и записывая результаты. — Сегодня не варим, — сказал я. — Мне нужен стол. Буду работать с Индикатором. Горт кивнул и вышел, забрав с собой горшок и тряпки. Через минуту я остался один. Двенадцать тестовых склянок стояли в ряд на полке с прошлой недели. Реагент, смесь серебряного экстракта и субстанции Реликта, тот самый рецепт ранга E, который мог делать Горт без моего участия. Простой, дешёвый, массовый. Капля реагента в воду и если в воде есть мицелий Мора, жидкость окрашивается бордовым. |