Онлайн книга «Знахарь 4»
|
Я опустился на землю, скрестил ноги, положил левую ладонь на корень, торчавший из-под фундамента, и закрыл глаза. Контур замкнулся на втором вдохе. Направил поток точно в рубец, как направляют луч фонарика в темноте: узко, сосредоточенно, не размазывая по площади. Фиброзная ткань ответила пульсацией. Я держал поток на рубце четыре минуты. Чувствовал, как тепло расходится от точки контакта, как тепло рук, приложенных к больному месту. Пограничная зона отзывалась на энергию потока, впитывала её, и где-то на границе ощущений мне показалось, что полоска живой ткани расширилась, но вектор был, и я его чувствовал. Потом оторвал ладонь от корня. Контур оборвался. Внешняя подпитка прекратилась, и водоворот остался один, на собственной инерции. Я положил ладонь обратно на корень, стабилизировал контур и открыл глаза. Перед глазами повисла золотистая табличка: [Культивация: Прогресс] Порог 1-го Круга Крови: 36% (+2%) Автономная циркуляция: 13 мин 40 сек Фиброзный рубец: живая пограничная зона расширена на 0.3 мм Новый эффект: «Тихая зона». При медитации в области действия репеллента подавление внешних витальных помех снижает потери энергии на 15% Если я буду продолжать каждый день, по четыре минуты прицельного воздействия, то через месяц пограничная зона расширится на сантиметр, и рубец, который убил бы меня в прошлой жизни, начнёт сокращаться. Если я проживу этот месяц. Закрыл глаза, прижавшись затылком к бревну, и несколько минут просто сидел, слушая ночь. Факелы на вышках горели тускло. Из загона доносилось бормотание, кто-то из жёлтых бредил во сне, и его голос поднимался и опускался — бессмысленный, бесконечный, похожий на молитву. Крик Дагона разорвал тишину. Этот звук пробил стену загона, пробил брёвна частокола, пробил ночной воздух и ударил меня в солнечное сплетение, как удар кулака. Я вскочил и побежал к загону. Ноги слушались плохо после долгого сидения, и левая лодыжка подвернулась на неровности, но я удержался и добежал до внутренней стены за десять секунд. Прижался к щели между брёвнами. Дагон стоял над полуобратившимся ребёнком. Девочка сидела на шкуре прямо, как кукла, которую посадили и забыли. Правый глаз зажмурен, правая половина тела расслаблена, рука безвольно лежала на коленях, но левый глаз открыт — чёрный с серебристыми прожилками, и он смотрел не на восток, как все предыдущие разы. Он смотрел на север. Левая губа девочки двигалась отдельно от правой, как у марионетки, которой дёрнули одну нить. Голос — не детский, не взрослый, никакой, просто звук, сформированный мышцами, которыми управлял не мозг: — Сто четырнадцать. Север. Два дня. Пауза. Дагон стоял и слушал, и его лицо в свете единственного факела казалось вырезанным из дерева. Потом левая губа дёрнулась снова: — Каменная Лощина. Все. Тишина. Ормен сидел у погасшего костра, обхватив колени руками, и его лицо было пустым, выгоревшим, лицом человека, который за один день узнал о гибели своей деревни и о том, что его дочь стала ретранслятором сети, и у которого не осталось эмоций, чтобы реагировать на новое сообщение. Он просто сидел и смотрел перед собой, и в его глазах было то же выражение, что было утром у шестилетнего мальчика — терпение. Каменная Лощина на севере. Я знал это из разговора с Киреной. |