Книга Знахарь 4, страница 51 – Павел Шимуро

— Спасибо, Кирена, — повторил я. — Иди к своим.

Она кивнула и ушла, не оглядываясь. Её спина была прямой, как древко копья.

К полудню экстракт был готов.

Я снял горшок с углей, процедил через двойной угольный фильтр. Запах из невыносимого стал просто очень сильным: концентрированная мята с ударом горячего железа.

Концентрация из восемнадцати, и растения были мощнее, напитанные усилившейся аномалией. Если старый экстракт заставлял мицелий отступать из мелких сосудов, то этот должен был бить глубже.

Разлил в четыре склянки — четыре полных дозы для девочки. И ещё шесть-восемь профилактических из оставшегося для жёлтых, у кого тональность крови начала двоиться.

Горт посмотрел на склянки с почтением, с которым деревенские смотрят на дорогое оружие.

— Этого хватит? — спросил он.

— На сегодня и завтра, а дальше посмотрим.

Он не стал переспрашивать.

…

Я подошёл к щели в южной стене с первой склянкой усиленного экстракта, когда солнечный свет, пробивавшийся сквозь кроны, лежал на земле короткими полуденными пятнами.

Дагон ждал. Он всегда ждал. Я протянул склянку через щель и начал объяснять:

— Восемь раз по губам. Не шесть, как раньше, а восемь. Пауза между каждым по двадцать пять счётов. После восьмого двести счётов ожидания. Не давай ей пить, пока не пройдёт время — вещество должно впитаться через слизистую, а не размываться водой.

Дагон взял склянку и повторил инструкцию слово в слово, без ошибок. Этот навык он выработал за дни карантина: слушать один раз и запоминать, потому что переспрашивать через стену — потеря времени и нервов.

— Начинай, — сказал я. — Я смотрю.

Он ушёл вглубь лагеря к навесу, где лежала девочка. Я опустился на колени, прижал левую ладонь к корню, торчавшему из-под фундамента стены, и замкнул контур. Водоворот в солнечном сплетении раскрутился на третьем выдохе, и витальное зрение активировалось мягко, без рывка.

Мир изменился. Стена между мной и лагерем стала полупрозрачной.

Дагон наклонился над ней. Его палец мазнул по губам ребёнка первый раз. Серебряная капля вспыхнула на фоне бурого, как искра на угле, и начала расползаться. Через слизистую в капилляры, из капилляров в кровоток, и вот уже тонкая серебристая нить побежала по сосудам, набирая скорость.

Второй раз. Третий. Четвёртый.

На пятом экстракт дошёл до периферии. Мицелий в мелких сосудах предплечий и кистей отреагировал мгновенно, нити скрутились, сжались, как щупальца медузы, которую ткнули горячей палкой. Чернота на руках девочки, которую я наблюдал через витальное зрение, начала менять оттенок: от глянцево-чёрного к тёмно-бурому, потом к синюшному.

Шестой. Седьмой. Восьмой.

Волна серебра хлынула к голове. Прошла подключичные артерии, вошла в наружные сонные, ударила по сетке капилляров в основании черепа, и каждый удар отгонял мицелий дальше вглубь, как прилив отгоняет мусор от берега.

И добралась до кокона.

Клубок мицелия на гипоталамусе, размером с фасолину, принял удар серебра и сжался. Серебро обтекало его, заливало пространство вокруг, убивало отдельные нити, которые ещё цеплялись за окружающие ткани, но сам кокон держался — плотный, компактный, непроницаемый, как жемчужина в раковине, которую моллюск создал вокруг занозы.

Я разорвал контакт с корнем и выдохнул.