Книга Знахарь 4, страница 43 – Павел Шимуро

Восемнадцать стеблей — в три раза больше, чем в прошлый раз. Мешок оттягивал плечо, и я завязал его, вернулся к краю чаши, передал Тареку.

— Держи. Если побежим, то мешок не бросай ни за что. Он важнее нас обоих.

Тарек принял мешок без единого слова и закинул на левое плечо, освободив правую руку для лука.

Я подошёл к трещине на расстояние вытянутой руки. Пар обжёг лицо, глаза рефлекторно зажмурились. Отвернулся, подышал, привык и посмотрел вниз.

В глубине трещины, в полуметре от поверхности, пульсировала Жила — не бурая, как я ожидал, а тёмно-малиновая с чёрными прожилками, и в этих прожилках я узнал мицелий — тонкие нити, вросшие в ткань Жилы, как вросли в сосуды обращённых. Жила была заражена так же, как люди. Мор не просто проходил через неё, он жил в ней, паразитировал, использовал её энергию для распространения сети, и серебристая трава, росшая вокруг, была иммунным ответом, который замедлял, но не останавливал.

Достал горшок со смолой. Открыл, развёл в ней остатки серебряного экстракта — всё, что осталось от последней склянки. Смола была густой, тягучей, чёрной, и экстракт вошёл в неё, как лекарство входит в парафиновую капсулу, оставшись заключённым в матрице, из которой будет выходить медленно, капля за каплей. Пролонгированный эффект. Наро, судя по табличке, вводил чистый экстракт, который действовал два дня. Смоляная капсула должна растянуть это до трёх — четырёх дней, потому что смола — некий биоинертный материал, она не реагирует с экстрактом, а просто удерживает его, как удерживает янтарь доисторическое насекомое.

Я набрал смесь в широкий конец костяной трубки, зажал пальцем, наклонил трубку над трещиной и отпустил.

Смола упала в разлом медленно, тяжёлой каплей. Ударила в пульсирующую поверхность Жилы расплылась, как чернильная клякса на промокашке. Серебряный экстракт начал выходить из смоляной матрицы, и там, где он касался ткани Жилы, малиновое свечение мгновенно изменилось: стало ярче, чище, и чёрные прожилки мицелия начали отступать от точки контакта, сжимаясь, как сжимается плесень под каплей антисептика.

Я повторил. Вторая капля. Третья.

Жила ответила импульсом.

Я не успел упасть, потому что ноги подогнулись раньше, чем осознал удар, и колени врезались в горячую землю, ладони рефлекторно упёрлись в камень по обе стороны разлома.

Контур замкнулся напрямую. Через канал, по которому текла субстанция, питающая всё живое от Пепельного Корня до Изумрудного Сердца.

Энергия хлынула в каналы, как вода хлещет в пробоину корабля.

Водоворот в солнечном сплетении, который я раскручивал неделями, по секундам наращивая обороты, сейчас закрутился с такой скоростью, что услышал звук — он шёл не из ушей, а из грудной клетки, из самого сердца, которое билось, билось, билось, и каждый удар был сильнее предыдущего. Каналы в предплечьях расширились рывком, и боль была такой, будто кто-то засунул мне в руки раскалённые прутья и провернул — мышцы загорелись, вены вздулись, и я увидел, как под кожей предплечий проступили алые линии.

Поток ударил в сердце.

Фиброзный рубец вспыхнул. Вся пограничная зона, весь край рубца, все клетки, которые балансировали между жизнью и смертью, сократились разом, единой волной, как сокращается мышца при электростимуляции, когда ток достаточно силён.