Книга Знахарь 4, страница 115 – Павел Шимуро

Я не закончил фразу не потому что не знал, чем её закончить, а потому что обещание, данное человеку перед лицом смерти, весит больше, чем слова.

Варган долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Разберись с Мором, — сказал он. — А потом мы поговорим о будущем этой деревни.

Он потянулся за палкой, и я увидел, как мышцы его предплечья напряглись под кожей.

Крик пришёл снаружи, прежде чем Варган успел встать.

Голос Лайны. Высокий, срывающийся, с той надтреснутой нотой, которая появлялась у неё, когда ситуация перехлёстывала через край, когда очередной пациент переставал дышать и начинал превращаться во что-то, чему я до сих пор не нашёл медицинского определения.

— К загону! — крикнула она. — Быстрее!

Варган был на ногах раньше, чем я ожидал. Палка стукнула о пол, он шагнул к двери, и в его шаге не осталось ни осторожности, ни оглядки на рану.

Я шёл за ним, и пульс стучал в висках: шестьдесят восемь ударов в минуту — чуть быстрее, чем минуту назад.

…

Старик умер тихо.

Я стоял у перегородки загона, когда это произошло, и если бы не витальное зрение, то мог бы пропустить момент. Просто дыхание, которое ещё секунду назад поднимало костлявую грудь мерными, хоть и редкими толчками, остановилось на выдохе и не возобновилось. Мицелий в его руках, угольно-чёрный от кончиков пальцев до локтей, дрогнул.

— Огонь, — сказал я.

Кирена стояла в трёх шагах. Она не ждала команды — к тому моменту, когда слово сорвалось с моих губ, она уже перехватила шесты. Дрен подхватил со своей стороны. Тело подняли над циновкой и понесли к костру, и я смотрел вслед, считая секунды.

Двенадцать секунд от последнего вдоха до момента, когда языки пламени охватили ткань рубахи. Мицелий в руках мертвеца успел потемнеть ещё сильнее, набухнуть, но не успел запустить моторный рефлекс. Мы опередили обращение на десять-пятнадцать секунд, может, на двадцать.

Каскадный импульс ударил через грунт. Я почувствовал его ступнями — знакомая вибрация, которая шла через фундамент, через кости лодыжек, вверх по голеням, и замирала где-то в коленях.

Обращённые за стеной сделали шаг.

Я прижал ладонь к ближайшему бревну и посчитал: восемнадцать шагов до южной стены. Было двадцать, стало восемнадцать.

Через сорок минут умер второй.

Этот умирал иначе. Мужчина средних лет, крепкий, с руками кузнеца или дровосека, с мозолями, которые я разглядел, когда проверял его вчера на триаже. Мицелий дошёл до грудины и начал прорастать в перикард, и тело отреагировало так, как реагирует любой организм на вторжение в сердечную сумку — судорогами. Спина выгнулась дугой, руки заколотили по циновке, и крик, от которого Лайна отшатнулась на полшага, прорезал тишину загона и разнёсся по деревне.

Горт подал шесты. Кирена подхватила. Тело ещё билось, когда его подняли, и мёртвые чёрные руки скребли по дереву шестов, оставляя на них тёмные следы, но это были не осознанные движения обращённого, а просто мышечные спазмы, последние разряды умирающей нервной системы.

К костру его донесли за девять секунд. Огонь принял тело жадно, и сладковатый запах горелой плоти потянулся по деревне, густой и тяжёлый, забивающий всё, чем пахнет живой мир.

Второй каскадный импульс сильнее первого, ярче, и я почувствовал, как мицелий под моими ногами откликнулся.