Книга Знахарь 2, страница 42 – Павел Шимуро

И умер за три дня, один. Без врача, который бы лечил врача.

В девяносто третьем, в Первой городской, когда зарплату не платили четыре месяца и операционную топили буржуйкой, я стоял у окна ординаторской с пластиковым стаканчиком кофе, который по вкусу напоминал жжёную подошву, и думал то же самое. Кто лечит хирурга? Кто вправляет плечо, которое вылетает после двенадцатичасовой операции? Ответ: никто. Ты вправляешь сам, материшься в пустую ординаторскую и идёшь к следующему пациенту.

Наро делал то же самое. Без мата, без ординаторской, с глиняной табличкой вместо кофе.

«…Но иногда хотелось бы, чтоб кто спросил, как моё колено…»

Я перевернул пластину. На обратной стороне ещё несколько строчек — мельче, торопливее. Система грызла их медленно, буква за буквой:

«…Тысячелистник пророс. Третий [неразборчиво], думал — не выживет. Бурое питание каждые [число] дней, не забывать. Лунный свет нужен, без него листья [неразборчиво]. Капризный, как ребёнок. Но ежели расцветёт…»

Обрыв. Край пластины сколот, остальной текст потерян.

Ежели расцветёт — что? Что обещал Тысячелистник? Наро не дописал. Или дописал на другой пластине, которую я ещё не нашёл. Или умер раньше, чем цветок расцвёл.

Двадцать первая по двадцать шестую — снова рецепты. Подробные, многокомпонентные, со сложными дозировками. Мази, настои, компрессы — арсенал сельского лекаря, накопленный за десятилетия проб и ошибок. Сканировал их быстро, не вчитываясь: Система сохраняла текст, я мог вернуться позже.

Двадцать седьмая — опись огорода. «…Синюха у камней — не трогать. Мох у стены обрезать осенью. Солнечник за пнём поливать каждый день…» Бытовая инструкция для того, кто придёт после. Наро знал, что кто-то придёт, или надеялся.

Свеча догорала. Фитиль плавал в лужице воска, огонёк мигал.

Я вышел в сад. Синий полумрак, холодный, ночной. Кристаллы в коре горели ровно, тусклым светом, который не грел. Мох на грядке чернел тёмной полосой у стены. Колышки торчали ровными зубцами. Доска белела свежим спилом.

Одиннадцатая доза Мха. Пил, стоя у порога, глядя на грядку.

Я закрыл глаза и прислушался — не к телу, а к тому, чего не было — к расширению, которого не случилось. К теплу, которое не поднялось выше предплечий.

Послеоперационные палаты. День третий: пациент сидит. Четвёртый: лежит пластом. Пятый: встаёт. Плато — не стагнация. Перестройка. Каналы, которые приоткрылись, укрепляются. Стенки адаптируются к потоку субстанции, который через них идёт. Без укрепления любой рывок разорвёт хрупкие ткани, и вместо прогресса получишь откат.

Тело не простаивает — оно строит фундамент.

Ну или я так себя утешаю.

Второй настой Укрепления — нужны ингредиенты из Подлеска, куда не пойти без Варгана. Варган ранен, дееспособен, но Южная тропа закрыта. Поляна Наро — единственный источник Сердцецвета в глубине леса, часы ходьбы, опасность неизвестна.

Культивация — прогресс меньше процента. Плато, которое может длиться день, а может неделю.

Все двери закрыты. Ни на одной нет ручки — только щели, в которые можно просунуть пальцы и тянуть.

Корни высохли.

Я понял это ещё вчера вечером, когда тронул крайний диск и он хрустнул под пальцем, как старый сухарь. Утром проверил остальные: белёсые, ломкие, с матовой поверхностью. Влага ушла полностью. Три дня, как и обещала Система.