Книга Знахарь 1, страница 31 – Павел Шимуро

Проснулся от того, что шея отказывалась поворачиваться.

Я снова спал на полу.

Повернул голову. Боль в шее полоснула острым лезвием, но я стиснул зубы и заставил себя посмотреть в нужную сторону.

Кровать была пуста.

Несколько секунд я просто смотрел на смятое одеяло, на вмятину в соломенном матрасе, на подушку, сбитую к краю. Мозг отказывался принимать очевидное.

Пациент исчез.

Рефлексы хирурга сработали раньше разума. Я вскочил на ноги слишком резко, и мир качнулся, как палуба корабля в шторм. Схватился за стену, удержался.

Где он? Что случилось? Рецидив? Потерял сознание где-то в доме? Вышел наружу и упал?

Я метнулся к кровати, проверил простыни — холодные. Он ушёл давно, минимум час назад. Никаких следов крови, никакой рвоты — хороший знак, но недостаточный.

Кухонный угол — пусто. Стол с остатками вчерашней еды, холодный очаг, полки с банками. Никого.

Распахнул рывком дверь и замер на пороге. Огляделся по сторонам, но Тарека нигде не было видно.

Сделал шаг вперёд и услышал звук — глухой, ритмичный. Шлёп. Пауза. Шлёп. Снова пауза. Доносился откуда-то из-за дома, с задней стороны.

Сердце всё ещё колотилось, но уже не от паники. Я обошёл угол дома, ступая осторожно, готовый к чему угодно.

И замер.

Задний двор был небольшим, огороженным покосившимся забором из потемневших жердей. Когда-то здесь, видимо, был огород, но теперь от него остались только контуры грядок, заросших бурьяном и какими-то ползучими лозами. Высохшие стебли торчали из земли, как скелеты забытых растений. Всё это выглядело мёртвым, заброшенным, печальным.

Но не это приковало моё внимание.

В дальнем углу двора, спиной ко мне, на руках стоял Тарек.

Его ладони упирались в утоптанную землю, ноги были вытянуты вверх, тело образовывало почти идеально прямую линию. Мышцы спины напряглись под кожей, выступая буграми. Пот стекал по позвоночнику, капал на землю, оставляя тёмные пятна.

Он медленно опустил тело вниз, сгибая локти. Остановился, когда голова почти коснулась земли. Замер на секунду.

Шлёп.

Звук ладоней о землю.

Стоял и смотрел, не в силах поверить в то, что вижу. Этот мальчик вчера умирал — его тело сотрясали судороги, губы были синими, пульс едва прощупывался. Я влил в него две порции антидота и не был уверен, что он доживёт до утра, а сейчас он отжимался на руках в стойке, которая требовала серьёзной физической подготовки.

Культивация — это могла быть только она. Пробуждение жил что-то изменило в его теле, запустило какие-то процессы, которые я пока не понимал.

Прочистил горло.

— Парень.

Тарек дёрнулся от неожиданности. Его тело качнулось, ноги начали заваливаться в сторону, но он успел среагировать. Оттолкнулся ладонями, перевернулся в воздухе и приземлился на ноги легко, почти без усилий.

Повернулся ко мне.

Его лицо было мокрым от пота, раскрасневшимся от напряжения. Но глаза… Глаза были совсем другими — чистыми, яркими, без той мутной пелены, которую я видел вчера. В них горела жизнь.

— Ой, — он широко улыбнулся, показав белые зубы. — Вы проснулись. Я тихонечко старался, думал, не разбужу.

Я медленно подошёл ближе, не отрывая от него взгляда.

— Тебе ещё лежать и лежать. Хочешь надорваться и снова слечь?

Тарек почесал затылок. Жест был мальчишеским, неловким. Совсем не вязался с телом, которое я теперь видел при дневном свете.