Книга Знахарь 1, страница 111 – Павел Шимуро

Я выпрямился и посмотрел через площадь.

Мастерская какой-то женщины стояла на краю среднего круга — добротная постройка, шире и крепче жилых хижин, с навесом и тремя рабочими верстаками перед входом. Из-под навеса доносился мерный шорох скобеля по дереву.

Я направился туда.

Женщина работала спиной ко мне. Широкие плечи, обтянутые тёмной рубахой, двигались ритмично — толчок от себя, возврат, толчок. Из-под скобеля летели тонкие завитки стружки. Доска на верстаке была зажата в тисках, и женщина обрабатывала её левой рукой, придерживая правой.

Нет. Наоборот — правая работала, левая придерживала.

Я остановился в трёх шагах — достаточно близко, чтобы видеть, как левая кисть движется чуть иначе с микропаузой на каждом нажатии, будто между командой мозга и движением пальцев стоит крошечная задержка. Скованность, едва заметная для стороннего наблюдателя, но для меня — нет.

Хроническое воспаление сухожилий разгибателей. Тендинит, переходящий в тендовагинит. Правая рука компенсирует, принимая на себя большую нагрузку, но и ей осталось не так долго, если нагрузка не снизится.

Она остановила скобель и обернулась. Лицо жёсткое, обветренное, с глубокими морщинами у рта. Глаза тёмные, спокойные. Посмотрела на меня без удивления — видимо, слышала шаги.

— Лекарь.

— У тебя на стене рейка с пометками, — я кивнул в сторону мастерской. — Мне нужно её посмотреть.

Она не повернула головы. Провела ладонью по обструганной доске, проверяя гладкость.

— Наро мне отдал, а не тебе.

— Я верну через час.

— Не в том дело. Он «мне» оставил. Сказал — береги. Пригодится.

Я помолчал. Женщина вернулась к работе. Скобель прошёлся по доске раз, другой. Левая рука снова дала эту микрозадержку.

— Давно руки беспокоят?

Скобель замер.

Она медленно повернулась. Взгляд из спокойного стал настороженным, с острой кромкой.

— Что тебе до моих рук?

— Левая кисть. Разгибатели скованы. Ты уже давно разминаешь пальцы по утрам, прежде чем взяться за инструмент.

Тишина.

Женщина опустила скобель на верстак. Разогнула левую кисть, посмотрела на неё. Сжала в кулак медленно, с видимым усилием. Разжала.

— С прошлой зимы, — голос ровный, без жалобы. — Думала, пройдёт, но не прошло. Утром хуже всего. К полудню расходится, ежели поработаю. К вечеру опять стягивает.

— Сухожилия. Воспаление от повторяющихся движений. Скобель, топор, молоток — каждый удар добавляет. Через полгода перестанешь держать инструмент.

Она не вздрогнула, не охнула — посмотрела на свою руку, как смотрят на инструмент, который начал подводить, с трезвым пониманием, что починить сложнее, чем заменить.

— Наро говорил то же. Обещал мазь сделать — не успел.

— Я могу. Корень Гибкой Лозы у меня есть, собирал в Подлеске. Мазь не вылечит, но замедлит. Боль притупит, подвижность вернёт.

— За рейку?

— За рейку. Посмотрю пометки, верну. Мазь сделаю завтра, как закончу с антидотом для Алли.

Женщина держала паузу. Скрестила руки на груди — привычный жест, но левая легла чуть выше правой, прикрывая запястье.

— Мазь сначала, потом рейка.

Я покачал головой.

— Рейка сейчас, а мазь завтра. У жены Брана дыхание останавливается — мне нужны эти пометки, чтобы прочитать рецепт антидота из записей Наро.

Она смотрела на меня, и я видел, как за жёсткой маской работают мысли.