Книга Укротитель Драконов 4, страница 62 – Ярослав Мечников

— А ты не ругайся, Сайна! — отозвалась баба из тех, что стояли. — Серый Камень не старостин, общий! Хотим и знаем, кто к нам пожаловал!

Сайна замахала на них рукой — мол, потом, потом. В жесте не было злости, одно «после узнаете, дайте срок». Бабы заворчали, но подались назад.

Сайна отступила, открыла дверь шире и кивнула мне внутрь.

Я зашёл.

В лицо пахнуло теплом, дымом и варевом. После морозного ветра в нос ударило так, что у меня на миг защипало глаза. Дом был невелик — одна вытянутая горница, задней стеной вросшая в скалу. Низкий закопчённый потолок, балки тёмные от старой копоти. Но по местным меркам тут был достаток, и видно его было сразу. Земляной пол застелен у очага старой шкурой. Очаг сложен из плоских камней, в нём дышали угли, над ними на крюке висел чёрный котелок, и из-под крышки парило. У стены — широкая лавка, накрытая овчиной, в углу — сундук, окованный железом. На стене висели связки сушёных трав и какие-то тёмные коренья. Окошко затянуто мутной кожей, света давало мало, оттого больше освещал огонь да масляный светильник на столе.

На лавке у стены сидел мальчишка лет десяти. Худой, востроглазый, в подвёрнутой не по росту рубахе. Смотрел на меня во все глаза, прижавшись спиной к стене, — не то от страха, не то от того жадного детского любопытства, которое страх перебарывает.

Барко сидел за столом во главе, всё в том же тулупе, только шапку снял, и голова под ней оказалась лысоватой, в седом венчике. Он повёл рукой, указывая мне на свободный табурет напротив.

— Садись.

Я кивнул, прошёл в глубь горницы и скинул капюшон. Стряхнул с плеч налипший снег у порога, чтобы не нести его дальше. Мальчишке улыбнулся.

Тот скосил глаза на Барко исподтишка. И я понял: то ли сын, то ли внук, но старика этот мальчишка почитает за высшую власть в доме. Без его молчаливого позволения и вздохнуть лишний раз не смеет.

Барко ничего не сказал. Я сел на табурет.

— Благодарю, что в дом пустили. — Я придвинулся ближе к очагу, протянул к углям руки. — И правда озяб знатно. В такую погоду на драконе летать — скажу вам, дело не из приятных. Ветер до костей пробирает.

Улыбнулся снова, сам понимая, как это звучит. И от самих этих слов — «на драконе летать» — внутри опять разлилось то тёплое и дурацкое, что не отпускало с утра. Зоопсихолог, который мечтал хоть раз услышать от зверя слово, теперь сидел и говорил «летать на драконе» так, будто это обычное дело.

— Не могу себе и представить, каково это, путник. — Барко повёл плечом. — Тут я тебе не советчик и не собеседник. Не моё это.

Он обернулся к Сайне, что хлопотала у очага. Женщина уже шла к столу, поставила передо мной глиняную чашку и кувшинчик с тёмным отваром, от которого шёл кисловатый травяной дух.

Я было полез за пазуху, достал ту самую лепёшку, что мне дали у крыльца. Барко поднял ладонь.

— Оставь. Сгодится ещё в дороге.

И снова глянул на Сайну. Та без слов ушла за перегородку и вернулась с миской. На этот раз поставила что-то получше лепёшки — густое варево, в котором плавали разваренные коренья и тёмные волокна сушёной рыбы. Я вдохнул запах, и во рту тут же набралась слюна, а в груди потеплело ещё до того, как я взялся за ложку.

— Спасибо.

— Ешь. — Сказал Барко твёрдо, как приказ. — Да отвар пей. Это это нужное. У нас тут без него зиму не протянешь. Травы горные, корень с осыпей. Греет изнутри, да кровь гоняет. Старики говорят, на одном этом отваре деревня и держится, когда мороз становится так, что плевок на лету стынет.