Книга Укротитель Драконов 4, страница 107 – Ярослав Мечников

Он отпил вина, утёр рот тыльной стороной ладони.

— И вот мы посмотрели на работу парня и смекнули. А зачем нам ломать каждого? Зачем кнут на всех изводить, время, людей? Возьми главного. Старшего ихнего. Его одного и обработай. Только не как мы привыкли, не в труху его. — Грохот повёл толстым пальцем в воздухе. — А мягко. Волю ему подмени. Чтобы он своей-то волей больше не жил, а жил волей человека, который над ним поставлен. И тогда остальные сами пойдут. За ним пойдут, как привыкли. И выйдет у нас не зверь по одному, а целое стадо боевое, где один наверху, а под ним десяток. Один правит, прочие слушают.

Я держал ложку и смотрел на него. В голове шла своя работа.

Это было неприятно умно. Я не ждал такого от Грохота, от человека, который тридцать лет вешал на стену цепи и считал, что боль решает всё. Они взяли то, что увидели у меня, разобрали по косточкам и вывернули под свою надобность. Иерархия стаи, признание старшего, нить от вожака к остальным — всё то, что я нащупывал, ожидая, пока зверь сделает первый шаг, они хотели поставить на поток. Сломать одного мягко, заменить его волю человеческой, и получить рычаг ко всем прочим.

В теории это могло сработать и от этого внутри сделалось неприятно.

Грохот следил за мной, видел, что я думаю, и был этим доволен.

— Звучит складно, а? — сказал он. — То-то.

Рэн всё это время молчал.

Он ел и пил слушая, и по лицу его нельзя было понять, доходит до него хоть что-то из сказанного. Потом он отставил кубок в сторону, неторопливо, и вытер губы куском полотна, который лежал у его плошки.

— Звучит достаточно занятно, — проговорил он ровно. — Я могу передать это в столице. Тем, кто такими вещами ведает. И если там увидят, что в этом есть толк, что зверя в самом деле можно вести через вожака, — тогда можно будет говорить предметно. Не раньше.

Грохот расплылся, улыбнувшись кривой улыбкой, стянутой ожогом, поднял кубок и осушил его до дна, крупными глотками, так что вино потекло по подбородку, и поставил кубок на стол со стуком.

— Вот это дело, — сказал он, утираясь. — Только тут, Повелитель, такая закавыка. — Он подался вперёд, локти на столешницу. — Чтобы такую методу выработать, мозги нужны гибкие. Особенные мозги. Не всякий управитель этакое потянет, тут чутьё надо иметь, нюх. А у меня он есть. Тридцать лет клан держу, и держу крепко. И я ведь первый, кто в этом вот, — кивок в мою сторону, — талант разглядел. Когда прочие его в Яму гнали, я приметил. Я и поставил на нужное место. На пользу Империи всё, как есть.

Он замолчал, ожидая.

Я смотрел на него и видел всё насквозь. Грохот не просто выгораживал себя перед Рэном. Он лепил из себя нужный образ между глотками вина, — образ новатора с гибким умом, верного слуги Небесного Трона, человека, без которого вся затея развалится. Подхалимство неприкрытое, и страх под ним. Страх за своё место.

Рэн глядел на него непроницаемо.

— Я подумаю над этими словами, — сказал он тихо.

Грохот кивнул торопливо, и я увидел, что он всё равно нервничает, не в силах раскусить, что у Рэна на уме, и эта неизвестность гложет его сильнее остального.

Рэн допил вино, поставил кубок и посмотрел на меня.

— Завтра тяжёлый день, — сказал он. — Перелёт неблизкий. Тебе нынче лучше выспаться, набраться сил. Благодарю за стол.