Книга Укротитель Драконов 3, страница 115 – Ярослав Мечников

Сердце ударило в горло. Я не показал.

Бросил быстрый взгляд за плечо Пепельнику. Туда, где минуту назад крючья работали с багряным. Клетка закрыта, дрейк внутри, крючья и кнутодержатель уходили по дорожке вверх. Дальше по ярусу другие псари тоже сворачивались, кто с вёдрами, кто с цепями. Загоны пустели на глазах.

— Псари уходят, — сказал Пепельник тихо.

Помедлил. Глаз скользнул по Молчуну, потом по мне, потом задержался на Кар-Рохе за прутьями.

— Время не ждёт, Падаль, — сказал Пепельник так же тихо и вежливо, как всегда. — Пора начинать прогулку.

Услышал или не услышал разговор — вопрос засел в голове первым, и от него тянуло холодком. Говорил я тихо, специально под такой случай и привычку к чужим ушам. Молчун стоял близко, между мной и проходом. За его плечом, в десяти шагах, до этого никого не было, я проверял краем глаза каждые полминуты. Пепельник появился как из воздуха. Способа узнать наверняка не было — только посмотреть, что будет дальше.

Я кивнул ему ровно. Развернулся к клетке.

— Сейчас открою, — сказал негромко, для виду.

— Падаль. Подойди сюда.

Голос спокойный. Будто попросил подать кружку.

Я развернулся обратно. Шёл медленно, не растягивая, но и не торопясь. Молчуна за спиной не видел и не слышал. Парень или замер, или дышал через нос так тонко, что звук не шёл.

Остановился в двух шагах от Пепельника. Чёрная куртка, капюшон на плечах, пепельные пряди легли на лоб. Глаза красные, как у человека, который не спал ночь. Зрачки стояли. Лицо ровное.

— Да.

— То, что сварил для тебя Костяник. Покажи.

Я кивнул. Этого ждал. И всё-таки внутри что-то ужалось. Бадейка лежала под накидкой, у бока, и я думал второй глоток успеть сделать перед прогулкой, не на глазах. Не успел.

Расстегнул верхний ремешок. Достал из-под полы. Бадейка тёплая, тряпица сухая. Протянул ровно, открытой ладонью.

Пепельник руку не подал. Стоял и смотрел на бадейку у меня в кулаке.

— Из чего приготовлено?

— Я сам не знаю, из чего он его сварил, — сказал я. — Знаю только, что туда пошёл спорыш-камень. Дальше его работа, не моя.

— Откуда ты знаешь про спорыш-камень?

— Шаманка в племени говорила. Старая Кремень. Я Костянику уже об этом рассказывал, когда корень принёс.

— Откуда знаешь, где его рвать?

— Жилка подсказал. Я пришёл, спросил, он не стал темнить. Сказал ему, что даёт силу.

— А зачем тебе сила.

Стоял он так же ровно, в шаге от меня, ладони сцеплены за спиной.

— То, что я делаю с дрейком, тянет, — сказал я. — К концу часа я пустой как мешок. Если работать дальше в таком виде, зверь это слышит. И всё откатывается.

— Значит, ты используешь какую-то силу, которой у других нет.

Сказал он не вопросом, а будто проговорил вслух то, к чему сам только что пришёл.

Я помолчал. Он бадейку не брал. Я опустил руку вниз, чтобы не торчать с протянутой.

— Я не знаю, — сказал просто.

Смотрел мужчина на меня долго. Зрачки не двигались и сейчас вблизи это особенно ощущалось. Будто два чёрных колодца, и кто там, на дне, не разглядеть.

— Дай отвар.

Я снова поднял бадейку. Он взял аккуратно, двумя пальцами за крышку, как берут чужую вещь, которой брезгуют, но осмотреть надо. Отвернул крышку. Поднёс к ноздрям. Втянул запах коротко, потом ещё раз, глубже.

— Этот отвар для всадников, — сказал он. — Это я знаю.