Книга Укротитель Драконов 2, страница 96 – Ярослав Мечников

А затем звук вытек сам собой.

Не было никакого осознанного решения, никакой подготовки. Та самая низкая, вибрирующая песня-гудение просто поднялась из груди — откуда-то из-под рёбер, из того места, где кости резонируют, как учил старый Гром-Дед в том видении из памяти носителя. Я уже делал это с Грозовым, но тогда это была отчаянная, последняя попытка пробиться через стену. Сейчас же в этом не было никакой цели. Вообще.

Я начал напевать эту странную, бессловесную мелодию скорее для себя, чем для упрямого бурого зверя в соседней клетке. Она родилась из неожиданно нахлынувшей, тяжёлой тоски. Из внезапного, придавившего к полу понимания того, насколько же глобально, невыносимо трудно хоть что-то изменить в этом искалеченном мире. В Клане Железной Узды. В Пелене, пожирающей всё живое. И на мгновение мне даже показалось: может, пусть всё идёт так, как идёт? Пусть будет так, как будет.

Мои мысли скользнули к тому, о чём рассказывала Тила. К драконьему зову. К забытому Договору между людьми и драконами. А что, если они и вправду были одним существом, как гласили старые горные сказки? Что, если эта тоска внутри — это не просто усталость, а память о том времени, когда мы были целыми?

В груди, переплетая гудение с дыханием, разгоралось такое сильное, почти физически ощутимое желание Связи, что граница между Сергеем-зоопсихологом и отвергнутым Арреном стёрлась окончательно. Мы стали одним целым в этом желании. «Вот бы каменный сейчас повернулся, посмотрел на меня и запел вместе со мной», — промелькнула наивная, невозможная мысль.

Я продолжал тихо, монотонно гудеть, выводя звук в холодный воздух загонов.

И вдруг услышал шорох.

Сначала лишь скрип жёсткой чешуи по камню. Боковым зрением уловил движение в дальнем углу соседней клетки. Бурая массивная голова медленно поднималась с лап. Выше. И ещё выше. Затем тяжёлое тело развернулось и подалось вперёд. Я почувствовал, даже не видя, как огромная масса переместилась ближе к решётке.

Стук. Каменный дрейк тяжело упёрся головой прямо в ржавые прутья.

Я едва заметно, стараясь не спугнуть момент резким движением, повернул голову.

Дрейк лежал почти вплотную к стене, разделяющей наши клетки. Его ноздри, стянутые грубыми ремнями намордника, упирались в железо. Он слушал и в его жёлто-бурых глазах, уставившихся на меня с пронзительной ясностью, я увидел нечто совершенно человеческое. Глаза зверя были влажными. По-настоящему влажными, блестящими в полумраке загонов влагой, которую невозможно было спутать ни с чем другим.

Я продолжал гудеть, и песня лилась ровно и глубоко, заполняя пространство между нами.

На краю зрения мягко высветились новые, спасительные цифры.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 42 % ↓]

[— Страх: 40 % ↓]

[— Агрессия: 32 % ↓]

[— Готовность к контакту: 18 % ↑]

[Динамика: СТАБИЛЬНО ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ]

Не глобальный прорыв, но этого достаточно. Цифры говорили, что бетонный панцирь треснул по-настоящему.

Я пел, не сводя глаз с его влажного взгляда.

Каменный чуть приоткрыл пасть — ровно настолько, насколько позволяла жёсткая кожа намордника — и из его глотки вырвался ответный короткий звук. Низкий, протяжный, вибрирующий рык. В нём больше не было ни угрозы, ни предупреждения. Это было похоже на робкую попытку попасть в такт моему гудению.