Книга Укротитель Драконов 2, страница 83 – Ярослав Мечников

Я стоял и смотрел. Левая каркнула ещё раз, повернула голову ко мне, прищурила жёлтый глаз. Правая даже не шевельнулась, только кончик хвоста качнулся, лениво, один раз.

Виверны. Ранг один. «Легко поддаются дрессуре, Связь не требуется». Но в том, как одна из них глядела на другую, в этом одном взгляде, было больше мысли, больше отношения к другому живому существу, чем во всех разговорах, которые я слышал в клане за эти недели.

Я повернулся к Молчуну.

— Как мы будем работать?

Он ждал.

— Клан видел, что я сделал с Грозовым. Видел арену. Они ставят на меня, иначе бы не давали дом и ботинки. Но ты здесь не просто так. Ты мой наставник, наблюдатель, начальник. Называй как хочешь. — Я помедлил. — Как мы это организуем? Ты говоришь, что делать, я делаю? Или как?

Молчун едва заметно улыбнулся. Махнул рукой, легко, сбрасывая всю иерархию одним жестом.

Потом шагнул ближе. Поднял руку и ткнул пальцем в меня. Подержал секунду. Потом указал на клетку с каменным. Потом показал на себя. И на журнал за пазухой, похлопал по нему ладонью.

Ты работаешь. Я записываю.

— Записываешь, — повторил я. — И докладываешь.

Молчун нахмурился. Качнул головой, не совсем отрицательно, скорее неопределённо. Повёл ладонью из стороны в сторону. И то, и другое. Потом поднял палец, привлекая внимание. Это главное. Показал жест записи, ладонь лежит горизонтально, вторая рука водит по ней, будто пишет. И начал шевелить губами.

Медленно, старательно, вкладывая в каждое движение столько усилия, что на шее, вокруг белого шрама, натянулись жилы. Звука не было. Только губы, беззвучно выговаривающие два слова.

Я. Учусь.

Я смотрел на губы, которые двигались там, где голос давно умер, на глаза, тёмные и спокойные, в которых стояло то же самое, что я видел в них, когда он показывал мне свиток у очага.

Вздохнул.

— Может статься, и учиться будет нечему. Но давай попробуем.

Молчун кивнул.

Я пошёл обратно к клетке каменного. Остановился в четырёх шагах, там, где рык ещё не начинался. Обернулся.

— Нам бы пару табуретов сюда. Просто сидеть. Рядом с клеткой. Долго.

Молчун кивнул, развернулся и посмотрел вдоль ряда загонов. Дальше по проходу двое Крюков возились у клеток, один черпал что-то из ведра, второй волок мешок. Молчун пошёл к ним, коротко махнул рукой ближнему. Тот подошёл, насторожённо, вытирая руки о штаны. Молчун показал на каменный табурет у стены, потом поднял два пальца. Крюк посмотрел на табурет, на Молчуна, на пальцы. Лицо недовольное, скулы сжались. Постоял секунду. Потом кивнул и пошёл.

Молчун вернулся. Кивнул мне. Будут.

Я повернулся к клетке.

Каменный лежал в своём углу, массивная голова на передних лапах, хвост плотно прижат к боку. Глаза открыты, мутные, бурые, и они смотрели на меня не мигая. Ноздри чуть раздувались при каждом выдохе, и в этом дыхании, тяжёлом, сиплом, было что-то, от чего сжималось внутри. Он сопел, и этот звук шёл из глубины грудной клетки, из-под толстых рёбер и бурой чешуи. В нём была боль, как у существа, которое перестало понимать, за что его наказали и когда это кончится.

— Ну здравствуй, каменный, — сказал я тихо. — Здравствуй ещё раз.

Я сделал шаг. Ещё один. Медленно, как учил себя ещё давно, у первого волчьего вольера, когда старый Михалыч сказал: «Не крадись. Зверь чует, когда ты крадёшься. Иди честно».