Книга Укротитель Драконов 2, страница 108 – Ярослав Мечников

Где-то наверху, далеко и глухо, ударил гонг. Первый. Непробуждённые первого круга пошли на выход.

Я стоял. Дышал. Стопы на камне, опора, ритм. Отвёл взгляд от картинки. Повернул голову влево.

Картинка была и там. Тот же грозовой, те же цепи, тот же кнут. Повернул вправо. И там. Куда бы я ни смотрел, мутный проектор разворачивался перед глазами, как приклеенный.

…ты всё испортишь. ты думаешь, ты помогаешь. ты обречёшь.

…равновесие. ты ломаешь равновесие. мир держится на том, что звери покорны.

…освободишь одного, погубишь сотню. так было. так будет.

Голоса уже не смеялись. Говорили серьёзно, с тяжёлой убеждённостью, будто учитель объясняет очевидное тупому ученику.

Я выдохнул.

— Что ты такое? — спросил я вслух. Голос в Пелене звучал плоско, будто слова падали на мокрый песок и впитывались.

Шёпот продолжался. Картинка дрожала перед глазами. Никакой реакции.

— Я спрашиваю, — повторил я, чуть громче. Спокойно. — Что ты такое?

Шёпот оборвался.

Картинка погасла. Лиловый проектор свернулся, как сожжённый лист, и растворился в мути. Тени на периферии замерли.

Тишина.

Гул из глубины, тот постоянный вибрирующий фон, который я слышал каждое Купание, исчез. Шёпот исчез. Звук собственного дыхания исчез. Будто кто-то накрыл мир стеклянным колпаком и выкачал воздух.

Такого не было ещё ни разу.

Я стоял и ждал. Сердце стучало в рёбра. Тишина давила на уши.

Второй гонг. Далёкий, приглушённый, будто из-под толщи воды.

И тогда из глубины, из той тьмы, что начиналась ниже, за пределами видимости, за пределами всего, пришёл голос без направления и источника. Он был везде и нигде, и от него заныло в груди, в том самом месте, куда Пелена давила ладонью.

Истинно ли хочешь знать?

Четыре слова ровные и медленные. Вопрос, заданный с терпением того, кто готов ждать ответа вечность.

Сердце пропустило удар. Замерло, потом забилось снова, гулко и неровно. Страх поднялся откуда-то из живота. Мгла ответила. Впервые за все Купания, за все мороки и шёпоты, она ответила на прямой вопрос. И это меняло всё. Потому что мороки были ненастоящими, а это было настоящим. Во всяком случае это так ощущалось в этот момент.

Хочу ли я знать? Что именно? Что скрывается за шёпотом? Что лежит в глубине? Кто задаёт вопросы голосами драконов из моего сна?

Страх сидел в горле, но я вспомнил клетку. Вспомнил каменного, который грел меня во сне. Вспомнил жёлто-бурые глаза, в которых стояло спокойное признание.

— Да, — сказал я. — Хочу.

Тишина долгая, давящая. Потом вернулся гул издалека, из самых глубин. Вибрация нарастала, поднималась через камень, через ноги, через кости, заполняя грудную клетку тяжёлым гудением. Пелена вокруг потемнела.

— Так что ты? — спросил я.

Третий гонг.

Из гула проступил шёпот. Тихий, будто кто-то говорил из-под воды или из под земли. Я прислушался, задержав дыхание. Отдельные звуки, обрывки.

…сон…

Пауза. Гул.

…я…

Пауза длиннее. Вибрация в костях.

…земли…

И ещё, совсем тихо, почти неразличимо:

…есть…

Я сделал шаг вперёд, вглубь. Глупо, опасно, но что-то толкнуло, и я подчинился. Ещё шаг. Пелена сгустилась вокруг головы, тяжелее и плотнее. И голос стал чуть яснее. Слова перемешивались, наползали друг на друга, рассыпались и собирались заново, как осколки мозаики в мутной воде.