Книга Укротитель Драконов 1, страница 29 – Ярослав Мечников

Он кивнул в сторону рыжей и остальных в бурых куртках. Потом на тех двоих в чёрном, с кнутами.

— Псари следят. Те, что с кнутами — старшие, они решают. Спорить нельзя. Перечить — нельзя. Бежать… — Он хмыкнул. — Можно. Только вот выход отсюда один, и он не через ворота. Через ворота выходят голым и без имени. А без имени на хребте не живут. Тем более голыми.

Трещина замолчал. Ветер нёс с края уступа горький холод, трепал тряпьё на верёвках между бараками. Где-то наверху, со стороны загонов, глухо ударило железо — то ли цепь, то ли решётка. Звук дошёл сюда приглушённый, как из-под воды.

Я стоял и думал.

Костяник не врал. Всё, что он говорил полутонами — про барак, про законы, про то, что нянчаться не станут — было правдой. Вот она, эта правда: грязь под ногами, серые бараки, три десятка пар глаз, которые смотрят на тебя как на кусок мяса, брошенный в вольер. Месяц бесправного существования. Беготня, Горечь, стояние у края ядовитого тумана. И никаких гарантий, что через месяц будет лучше.

Уйти?

Куда? Я посмотрел за край уступа — туда, где склон плавно уходил в фиолетовую муть. Мгла стояла внизу, тяжёлая и неподвижная, как вода в пруду, а за ней ничего. По бокам — скалы, хребет, узкий, как лезвие ножа. Наверху — лагерь, ворота, охрана. Трещина только что сказал: выход один, и он голым. Голым, без имени, без Горечи, без знания дорог — на хребте, где воздух сам по себе убивает за полгода. Не вариант. Даже если бы я знал, куда идти, а я не знал. Карты нет, понимания мира — крохи.

Но это было не главное.

Главное стояло за решётками двумя ярусами выше. Десятки клеток, десятки зверей. Мшистая виверна с потухшими глазами. Каменный дрейк, бьющийся лбом о прутья. Багряный, лежащий на брюхе с двенадцатью ожогами на боку и мёртвым взглядом. И серо-синий — тот, что ещё шипел, ещё боялся и был живым.

Настоящие, живые драконы.

За двадцать лет работы я мечтал о невозможном — оказаться рядом с существом, которого не существует. С чем-то большим, чем волк, чем медведь, чем тигр. С чем-то, что летает, дышит огнём и смотрит на тебя янтарными глазами с вертикальным зрачком. Детская мечта, которую я похоронил в пятнадцать лет и не вспоминал.

А теперь они в ста метрах от меня. За решётками, в цепях, сломанные и потухшие — но настоящие. И Система, которая проснулась в моей голове, говорила мне то, что я и без неё чувствовал: ты можешь их читать. Ты можешь их понимать. Ты — единственный здесь, кто видит не «товар» и не «оружие», а зверя.

Выбор был сделан тогда, ещё около загонов, когда шёл мимо клеток и сжимал челюсти. Просто я не сказал себе этого вслух.

Остаюсь, учусь и выживаю. А потом посмотрим.

— Вопросы? — Голос Трещины вернул меня на площадку.

Старик стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на нас четверых. Выцветшие глаза переходили с лица на лицо. Ждал.

Тишина. Шило молчал — впервые за всё время, что я его знал. Стоял, втянув голову, и смотрел на свои обмотки. Тихоня как статуя, прямая спина, взгляд сквозь. Я молчал тоже. Вопросы были, десятки вопросов, но ни один из них не годился для этой площадки и этой публики. Сейчас молчать, смотреть и запоминать. Вопросы придут позже, когда пойму, кому их можно задавать.

— Хорошо. — Трещина кивнул. — Тогда, значит, если хотите когда-нибудь дорасти до Псарей…