Книга Системный Кузнец XI, страница 70 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Брок. — Я поставил кружку на пол. — Ты хочешь, чтобы я выковал оружие против Левиафана в заброшенной штольне, на чужой наковальне, без нормального сырья, без горнила, без молотобойца. Это пальцем в небо.

— Это уже моя забота. — Брок ткнул пальцем мне в грудь. — Твоя забота — голова. Я отправлю с Чезарой бумаги — описания, размеры, что Гильдия знает о шкуре зверя, о его ядре. Пошерсти, подумай. Что за сплав, какая геометрия, какие техники. Ты ведь умеешь это — думать, считать, чертить. Если нужен будет Ульф, мы тебе его подвезём.

Он откинулся назад и посмотрел на меня тяжело.

— Я на тебя поставил, Кай. Всё, что имею — на тебя. Мне нужно оружие. Настоящее. Такое, чтобы пело в руке и резало всё, что движется. Ты умеешь делать такие вещи. Я видел.

Я молчал. Смотрел на Брока и прикидывал.

Левиафан — духовный Зверь высшего ранга. Существо, которое просыпается раз в полвека, и против которого ни один клинок, выкованный обычным способом, не годится. Шкура, пропитанная Ци за десятилетия спячки в глубинах — это не хитин падальщика. Это другой порядок прочности, другой порядок задачи.

А у меня — чужая наковальня, рассохшая бочка и щель в полу, из которой дует жаром.

— Неделя, — повторил я. — Зверь может появиться через неделю? Или сколько есть времени вообще?

— Может через неделю, может через две. Может завтра. — Брок развёл руками. — Никто не знает, когда он поднимется. Но Кренн говорит — признаки есть. Рыба уходит из прибрежных вод, течения меняются, вода теплеет. Уже скоро, пацан. Счёт идёт на дни. И когда я вернусь в Мариспорт, мне нужно привезти с собой хоть что-то, понимаешь?

Он встал тяжело, как человек, который бегал полдня по мокрому камню.

— Выходить надо сейчас, пока светло.

Я посмотрел на Чезару.

— Ты ей доверяешь?

Брок проследил мой взгляд. Усмехнулся коротко.

— Разбираюсь в людях, пацан. Пятьдесят пять зим разбираюсь. Ей можно доверять.

Чезара молчала. Сидела у стены и смотрела на Брока, и в серых глазах было что-то вроде спокойной готовности. Ни обиды на то, что обсуждают при ней, ни желания доказывать. Просто ждала решения.

Я мог ещё сомневаться. Мог задавать вопросы — откуда она, зачем ей это, какой интерес, но Брок стоял мокрый посреди каменной конуры, а время утекало.

— Ладно. Идём.

Я поднял сумку, закинул ремень на плечо. Натянул куртку. Камень привычно лёг во внутренний карман.

Чезара поднялась с лежанки. Двигалась быстро, собранно. Натянула короткий плащ из грубой ткани, вощёный, дождевой. Обула те самые стоптанные башмаки из-под лежанки. Сунула за пояс нож короткий, с тёмной рукоятью. Присела к очагу, сгребла угли кочергой в кучку и накрыла жестяной заслонкой. Жар погас. Комната потемнела.

Я взял котелок с помятым боком и сунул в сумку поверх вяленой рыбы и сухарей. Брок покосился, хмыкнул, но ничего не сказал.

Чезара подошла к двери, прислушалась и открыла.

Ливень ударил в лицо, пропитанный серой и морской солью. Мостовая превратилась в ручей, мутная вода неслась по жёлобам, пенилась у водостоков. Видимость — шагов двадцать, дальше серая мгла.

Мы вышли.

Брок шёл впереди. Плащ натянул на голову, плечи ссутулил, шаг быстрый, но ровный. Чезара рядом со мной, чуть позади. Шла тихо, ступая точно по камням, которые не скользили.

Нижний ярус остался позади за минуту. Мы свернули в подъём — узкий проход между домами, где вода лилась по ступенькам, как по каскаду. Камень скользил под ботинками, я цеплялся за выступы стен. Дождь заглушал всё — голоса, молоты, шаги.