Книга Системный Кузнец XI, страница 52 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Тишина.

Я кивнул медленно, скорее сам себе.

Потянулся за спину. Пальцы нащупали гладкую прохладную поверхность. Вытащил Духовный Камень и положил на ладонь.

В полутёмной комнате тот засветился тихо и глубоко. Голубоватый кристалл с раскалёнными оранжевыми прожилками внутри, которые медленно перетекали друг в друга, как живые вены. Холод и жар одновременно. Два сердцебиения, не совпадающих по ритму.

Отсвет упал на стены, на лица. На морщины Брока, на впалые щёки Алекса, на широкое спокойное лицо Ульфа.

— Камушек красивый, — сказал Ульф.

Все посмотрели на него. Великан сидел всё так же, деревянная рыбка на колене, и большой палец замер на полпути вдоль плавника. Глаза светлые и ясные, как у ребёнка, смотрели на меня.

— А Кай хороший.

Просто и тихо, как всегда.

И что-то в этих двух словах — в этом «хороший», произнесённом низким басом — царапнуло изнутри.

Хороший.

Я посмотрел на Ульфа. Он смотрел на меня в ответ — спокойно, без упрёка и требования. Просто смотрел, и показалось, что в глубине этих светлых глаз стоит тревога за то, что если я шагну на этот путь — путь камней, золота, игры против всех правил — я могу перестать быть тем, кого Ульф называет «хорошим».

А может, мне это только казалось.

Может, я просто хотел это увидеть, потому что сам не знал ответа и искал его в чужих глазах.

Камень пульсировал в ладони. Холод и жар. Холод и жар.

— Ну? — спросил Брок негромко. — Что скажешь?

Молчание тянулось долго.

Свеча догорала. Фитиль оплыл набок, и пламя дрожало, кидая по стенам кривые тени. За ставнями всё те же молоты — бьют, бьют, бьют.

Я смотрел на камень в ладони. Голубое свечение мешалось с оранжевыми прожилками, и в этом мерцании было что-то завораживающее.

Брок предлагал одно, а я до этого думал о другом.

Там, на обрыве, когда стоял рядом с Эйрой и смотрел на ночное море, в голове складывался иной план — уйти тихо. Забрать своих и исчезнуть, пока проливы открыты, пока война не сомкнула челюсти вокруг острова. Найти место подальше от чужих горнов и чужих амбиций. Ковать для себя и жить для себя.

А Брок говорит — остаться и вернуть камень. Встать к чужому горну, улыбаться, кланяться, зарабатывать доверие. И потом, когда-нибудь потом, когда накопишь достаточно связей и золота — тогда уже свобода. Может быть.

Два пути, и оба — компромиссы. Оба требуют чем-то поступиться. Бегство — это честность перед собой, но слабость в каком-то смысле, а игра по чужим правилам — это сила в каком-то смысле, но ложь. И ни то, ни другое не давало того, чего я хотел по-настоящему.

Заготовка раскалена. Лежит на наковальне. Ещё минута и остынет, и никакой молот не вернёт ей пластичности. Бить нужно сейчас.

Если хочешь свободу — куй её. Не завтра, не через месяц, а сейчас.

— Да, — сказал я тихо. — Понимаю, о чём ты говоришь.

Брок чуть подался вперёд.

— Отдать камень, — продолжил я, поворачивая кристалл в пальцах. — Мне даже делать это самому не придётся. Наверняка стоит мне переступить порог Цитадели — его заберут. Там, в шатре на горе, нас было слишком много: я, Эйра, кузнецы снаружи. Слишком много ушей и слишком много глаз, а в Цитадели им ничто не помешает. Придут в комнату ночью или возьмут на входе — тихо, вежливо, с параграфом наперевес. И всё.

Брок молчал. Пальцы перестали крутить ус.