Книга Системный Кузнец IX, страница 35 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Я вздохнул.

— В чём дело, Энрике? — спросил прямо, понизив голос.

Он вскинул голову.

— Нам бы отойти, Кай. Надо перетереть. Не при мальце.

Я нахмурился. Энрике не был паникёром, но сейчас от него буквально фонило страхом и растерянностью.

Обернулся к углу.

— Ульф.

Великан поднял голову от деревяшки, которую строгал.

— Следи за Пьетро, — сказал я. — Если видишь, что идёт не туда или устал — лучше останови. Я скоро.

Ульф серьёзно кивнул, лицо приняло выражение предельной ответственности.

— Ульф проследит. Всё хорошо, Кай. Иди.

Я кивнул ему и махнул Энрике рукой на выход.

Мы вышли из душного полумрака кузни под навес. Здесь, на свежем воздухе, пахло солью и водорослями. Солнце уже начало припекать, заливая бухту слепящим светом, но Энрике, казалось, знобило — он подошёл к краю обрыва и уставился вниз, на камни, о которые бились волны.

Я прислонился спиной к тёплой стене кузни и скрестил руки на груди.

— Ну?

Энрике выдохнул, плечи ссутулились.

— Дело дрянь, Кай. С Тито дело дрянь.

Я почувствовал, как мышцы спины напряглись. Имя старого кузнеца давно не сулило ничего хорошего, но обычно это были мелкие пакости или пьяная брань.

— Что стряслось? Опять напился и буянил?

— Если бы… — Энрике повернулся ко мне. Лицо было серым. — Вчера вечером, после того, как старый Угорь тебя так представил столичному… ну, что ты мастер и всё такое… Тито совсем с катушек слетел.

Он сглотнул, кадык дёрнулся.

— Домой пришёл, заперся. А под утро соседи шум услышали, грохот. Взломали дверь, а там…

Энрике замолчал, подбирая слова.

— Повеситься он вздумал, Кай. Петлю на балку накинул.

Чайки продолжали кричать, волны шумели, но звуки стали глуше, как через вату. Я стоял неподвижно, чувствуя, как холод ползет по позвоночнику.

Повеситься. Старый дурак решил вздернуться.

— И? — спросил я. Голос прозвучал хрипло и чуждо.

— Живой, — быстро сказал Энрике. — Верёвка гнилая оказалась или узел не тот. Тито ж пузо себе на пиве отрастил за эти годы, тяжелый стал, как боров. Вот и не выдержала снасть. Рухнул он, только шею ободрал да ногу подвернул сильно. Лежит теперь, воет. Нора у него сидит, отхаживает.

Он нервно хихикнул, но в смехе не было ни капли веселья.

— Представляешь? Даже помереть нормально не смог. Верёвка лопнула…

Я медленно выдохнул, разжимая кулаки.

Старый, завистливый, спившийся Тито.

В голове качнулись мысли. Моя вина? Я пришёл в эту бухту, стал делать работу лучше, быстрее, качественнее. Рыбаки пошли ко мне. Тито остался не у дел. Это рынок. Это жизнь. Я просто искал своё место под солнцем, спасаясь от собственной тени. Но где-то глубоко внутри грыз червяк — если бы не пришел… он был бы плохим кузнецом, но живым и нужным. А теперь — никто.

Посмотрел на Энрике — тот ещё топтался, ожидая моей реакции. Наверное, ждал, что я побегу туда, или начну каяться, или… не знаю.

— Спасибо, что сказал, — произнёс я глухо.

Отлепился от стены и опустился на лавку, стоящую под навесом.

— Это хреновая новость, Щегол.

— Хреновая, — эхом отозвался Энрике.

Парень не уходил — стоял рядом, глядя на меня со смесью жалости и ожидания. Я смотрел на море, на блестящую рябь, но не видел её. Перед глазами стояло лицо Тито — красное, одутловатое, с петлёй на шее.

Этот мир жесток — перемалывает тех, кто не может стать твёрже. Тито оказался мягким железом. Закрыл глаза на секунду, вгоняя эмоции поглубже. Нет, я не возьму эту вину на себя — это его выбор и его слабость.