Книга Системный Кузнец VII, страница 120 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Кузнец, значит? — спросил тот, обращаясь к макушке Брока.

Охотник, не поднимая глаз, заискивающе закивал:

— Он самый, ваша милость! Какой там кузнец — так, одно название. В деревне нашей, сами понимаете, мастеров отродясь не водилось. Вот я и приноровился… Гвоздь выпрямить, подкову перековать, котелок прохудившийся залатать. Так, по мелочи стучу, чтобы с голоду не пухнуть. Руки-то черные, работа грязная…

Брок прав — мы должны быть никем, пылью под сапогами. Командир хмыкнул, потеряв интерес к инструментам.

— Латаешь, говоришь… — взгляд, блуждающий по фигуре Брока, вдруг зацепился за плечо охотника. Тулуп порван, и сквозь прореху проглядывала повязка, пропитавшаяся бурым пятном.

— А это что за украшение? — голос офицера стал жестче. — Тоже «котелок залатал»? Неудачно?

В воздухе повисла тишина. В этих землях, видимо, свежая рана вызывала больше вопросов, чем отсутствие документов. Рана могла означать стычку со стражей, бандитизм или, что хуже…

— А, это… — Усатый поморщился, потирая плечо, и на лице отразилась досада— Вепрь, будь он неладен! Еще в Пределе, на самой границе подцепил. Думал, что дохлая туша валяется, хотел клык выломать на продажу, а эта тварь живучая оказалась, рыпнулась! Клыком полоснула — и в кусты. Слава Духам, только шкуру попортил, но заживает, собака, долго. Чешется — спасу нет.

Командир прищурился, сверля «дядюшку Горна» взглядом.

— Вепрь, — повторил медленно. — Странные у вас там вепри. Обычного зверя мужик с топором должен на скаку валить, а ты, вроде, не из хилых.

Один из всадников, что остался в седле, сплюнул.

— Да брось, кэп. В той дыре и не такое водится. Там же Драконьи Горы эти, духовных зверей полным полно! Ржавый Вепрь поди, слышал о таких!

Командир колебался секунду, разглядывая повязку, затем дернул подбородком, принимая объяснение.

— Ладно, допустим.

Отлегло от сердца, но, как оказалось, рано. Рябой стражник вылез из повозки, отряхивая руки.

— Пусто, кэп. Тряпки, жратвы крохи, да железо ржавое. Ни ядер, ни травы. Голытьба.

Мужик пнул колесо телеги с досадой, и в этот момент его взгляд, блуждающий в поисках ценного, упал на мой бок.

Там, под распахнутым воротом тулупа, висела сумка-кошель — сейчас туго набитая. Слишком хорошая вещь для племянника деревенского «латателя котелков», слишком тяжелая на вид.

Рябой замер — увидел, как расширились зрачки. Взгляд хищника, почуявшего запах добычи. Жадность вспыхнула в его глазах ярче костра.

— А ну-ка… — протянул тот, делая шаг ко мне. — Что это у тебя там, парень? Тяжеловато висит для деревенской сумы.

Время замедлилось. Почувствовал, как сердце ударило в ребра. Пятьсот пятьдесят серебряных в эквиваленте. Пять золотых монет с профилем короля — состояние для беженцев. Если увидят золото — нам конец. Вопросы посыплются градом. Откуда у «латателя котелков» королевское золото? Украли? Ограбили господский обоз? Убили кого-то важного? Для стражи Арденхольма пять золотых может быть годовым жалованьем. За такие деньги людей режут не задумываясь, а потом списывают на бандитов или волков.

Я инстинктивно прикрыл сумку полой тулупа, но жест лишь раззадорил стражника.

— Не прячь, — ухмыльнулся тот, протягивая руку. — Покажи. Может, там краденое?

— Это… личное, господин, — голос дрогнул, срываясь на подростковый фальцет. Я играл роль, но страх был настоящим — не за себя, а за золото, которое было билетом в новую жизнь.