Книга Системный Кузнец II, страница 75 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Это как два сердца, мастер, — попытался найти понятную аналогию. — Воздух от каждого меха сначала попадает сюда. Вот этот лоскут кожи, — начертил простейший клапан, — пропускает воздух внутрь, но не выпускает обратно, а второй делает тоже самое. И получается, что пока один мех вдыхает, второй всё равно продолжает толкать воздух в горн — поток не прерывается ни на секунду.

Гуннар уставился на чертёж. Его налитые кровью глаза сщурились, губы зашевелились, что-то беззвучно бормоча. Было видно, как в голове кузнеца, привыкшей к простым и грубым решениям, ворочаются шестерёнки.

— Брехня, — наконец выдал мужик, но уже не так уверенно. — Лоскут этот твой прогорит или сдует к чертям. И почему здесь два? Лишняя работа.

— Нет, мастер. Именно два — один для одного меха, второй для другого. Они должны быть защищены от жара, далеко от фурмы, и сделаны из толстой промасленной кожи, как на ваших сапогах. Я видел это именно так.

Он снова замолчал, буравя чертёж взглядом. Видел проблеск понимания в глазах, но этот огонёк разбивался об упрямство — старик не мог или не хотел признавать, что какой-то щенок, которого ещё вчера бил, может знать что-то, чего не знает он.

— Делай, как знаешь, щегол, — наконец прорычал кузнец, отворачиваясь. — Но если эта твоя сердцевина развалится, я из этой доски сделаю тебе гроб.

Верзила отвернулся к горну, делая вид, что ему безразлично. Но я заметил, как старик украдкой вновь покосился на чертёж, оставленный на доске. Он рычал, злился, называл меня щенком, но начал слушать, и это была самая важная победа за весь день.

Затем мы пошли к Свену. Гуннар, бурча себе под нос, решил лично проконтролировать «эту затею», хотя было ясно — кузнец просто хотел поговорить со старым другом на тему, которая одновременно и пугала, и интриговала его.

Когда вошли в мастерскую плотника, нас окутал сладковатый запах свежей сосновой стружки и льняного масла. Рыжий, склонившись над верстаком, был полностью поглощён работой. В отличие от хаоса кузницы Гуннара, здесь царил порядок: инструменты висели на местах, доски аккуратно сложены в штабеля.

Плотник не пилил наобум, но прицельно выводил одну из самых сложных деталей — лопасть клапана для воздушной коробки. Увидев чертёж, что я показал, Свен, в отличие от Гуннара, схватил идею — его практичный ум плотника оценил и размеры, и функционал, и всю гениальную простоту механики. Было видно, что мужчина не просто выполняет заказ, а творит — его глаза горели азартом первооткрывателя.

Прищурив один глаз, рыжий вёл тонкое полотно лучковой пилы точно по линии, начерченной углём. Его движения были плавными и уверенными, пила выбрасывала из-под зубьев фонтанчик ароматной стружки. Плотник не просто выпиливал кусок дерева — он создавал идеальный круг, который должен был с точностью перекрывать воздушный канал. Рядом на верстаке уже лежала вторая, почти готовая лопасть, и кусок толстой выделанной кожи. Он думал на несколько шагов вперёд.

Увидев нас, Свен замер на мгновение, а затем его лицо расплылось в такой широкой и искренней улыбке, какой я ещё ни разу у него не видел.

— А! Мастера-кузнецы пожаловали! — взорвался мужик радостным басом, и эхо прокатилось под сводами мастерской.

Гуннар нахмурился так, что его глаза почти полностью скрылись в складках лица.