Книга Системный Кузнец. Трилогия, страница 217 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Требовал ответа, но слышал лишь тишину в ушах и безжалостный крик петуха снаружи. Я остался один на один с огнём, пожиравшим изнутри, и с вышедшим из-под контроля телом.

Вот же чёрт, как не вовремя. Именно сейчас, когда забрезжил свет, и Гуннар из тирана превратился в подобие партнёра, а чертёж новых мехов уже обрёл плоть в головах мастеров. Почему всегда так?

Осёкся, мысленно выругав себя. Жалость к себе, интонация обиженного подростка… это не моё. Так, завязывать — жалобы не снизят температуру и не починят тело. Есть проблема — нужно найти решение.

Аптек здесь нет. Врачей, в моём понимании этого слова, тоже. Значит, рассчитывать можно только на себя.

Медленно, превозмогая ломоту в суставах, начал подниматься на ноги. В глазах тут же потемнело, пол качнулся, и комната закружилась в хороводе. Пришлось выбросить руку вперёд и опереться о хлипкую стену лачуги, чтобы не рухнуть обратно. Несколько секунд стоял, глубоко дыша и ожидая, пока мир перестанет вращаться.

Глаза уже привыкли к полумраку, да и света становилось всё больше. Каждый новый луч бил по глазам, отзываясь болью в висках. Я инстинктивно зажмурился. Светобоязнь, ломота в теле, сильный жар, перемежающийся с ознобом… Симптомы знакомы, но слишком усилены. Температура, по ощущениям — под тридцать девять, если не выше. Это уже не шутки — для ослабленного организма такое состояние могло легко закончиться воспалением лёгких.

Есть не хотелось от слова «совсем». Инстинкты выживания отключились, переключившись в аварийный режим — все силы организма брошены на борьбу с заразой. Хотелось только одного: рухнуть обратно на соломенную подстилку, укрыться драной мешковиной и лежать, провалившись в забытьё. Чтобы кто-то принёс горячего отвара, укрыл потеплее. Но я здесь один, позаботиться было некому.

«Пить,» — пронеслось в голове сквозь туман лихорадки. — «Обезвоживание. Нужно пить как можно больше».

Бросил взгляд на пустое ведро. Одна только мысль о том, что придётся в таком состоянии тащиться в гору к общественному колодцу, вызывала отвращение.

«Ладно, Дима, соберись,» — приказал себе жёстко. — «Действовать, а не ныть.».

Подошёл к ведру, подцепил дрожащими пальцами и, пошатываясь, вышел на улицу. Холодный утренний воздух ударил по лицу, но я почти не почувствовал разницы. Тот же пронизывающий ветер, что и в дырявой лачуге, по которой постоянно гуляют сквозняки.

В соседних халупах тоже начиналось движение — из глиняных труб потянулись тонкие струйки дыма — кто-то разводил очаг. Скрипнула дверь, и на улицу, так же, как и я, с вёдрами в руках вышла сгорбленная женщина с хмурым лицом

Поплёлся вверх по разбитой дороге. Ночью подморозило, и на лужах образовалась тонкая корочка льда. Каждый шаг отдавался болью в голове.

Через десять минут добрался до вершины холма, к колодцу. Там уже собралась небольшая очередь — несколько женщин в бесцветных платьях и платках, похожих на монашеские рясы. Они переговаривались вполголоса, и слова доносились до меня как неразборчивый гул.

Молча поставил ведро на землю и встал в конец очереди, стараясь не смотреть по сторонам. Каждое движение глаз вызывало приступ тошноты и боли в висках. Тело продолжала бить дрожь.

Я попытался сосредоточиться, нащупать внутренний горн, но там была пустота — словно что-то отрезало от источника силы, или вся энергия уходила на борьбу с болезнью.