Книга Железный Ворон 2, страница 45 – Ярослав Мечников

— Я Петя. А тебя как звать?

Староста замер. Его цепкий, умный взгляд на мгновение растерялся. Он смотрел на меня, на мою дорогую форму, на герб на груди, и пытался сопоставить это с моим простым, почти деревенским обращением.

Он явно ожидал чего угодно — приказа, высокомерия, просьбы о помощи. Но не этого.

Он крякнул, почесал в своей седой бороде.

— Петя, значит… — протянул он, и в его глазах появилось что-то новое. Не страх. Не подобострастие. А… простое человеческое любопытство. — Чудное имя. Не дворянское.

Он выпрямился.

— А меня Михалычем кличут. Староста я тут. Так что тебе надобно, Петя? Воды испить, аль передохнуть?

Он не поверил мне до конца. Но он принял мою игру. Он обратился ко мне так, как я просил.

— Покажи мне, если не затруднит, Михалыч, как вы тут живёте? — сказал я, глядя не на него, а на деревню. — Какие у вас заботы, тяготы? Или… радости простые? В общем, просто… хочу осмотреться.

Моя просьба была странной. Дворянин, интересующийся бытом простолюдинов. Это было за гранью их понимания.

Михалыч снова крякнул, задумчиво глядя на меня.

— Осмотреться, значит… — протянул он. — Ну, гляди. Чего не поглядеть-то?

Он махнул своей широкой, мозолистой ладонью.

— Заботы у нас простые. Чтобы корова доилась. Чтобы жито взошло. Чтобы зимой дров хватило. А радости… — он усмехнулся в бороду. — Радости тоже простые. Сын родился — радость. Урожай собрали — радость. Вечером после работы чарку-другую пропустить — тоже радость.

Он повернулся и пошёл по пыльной улице.

— Пойдём, раз пришёл. Покажу тебе наше «богатство».

Я пошёл за ним.

И он начал мне показывать. Вот кузница, где местный кузнец подковывал лошадь. Вот амбар с зерном. Вот маленький домик, откуда пахло свежим хлебом — пекарня. Вот женщины у реки, стирающие бельё и весело переговаривающиеся.

Это была простая, тяжёлая, но настоящая жизнь. Здесь люди работали. Радовались простым вещам. Заботились друг о друге. Здесь не было интриг, помолвок по расчёту и убийств из-за «разочарования».

Мы шли по деревне, и я чувствовал, как с души спадает камень. Я дышал этим воздухом, и он был целебным.

Мы подошли к его дому. Из дома выбежала маленькая девочка лет пяти, босая, в простом сарафанчике.

— Деда! Деда, смотри!

Она протянула ему на ладошке… лягушку.

— О, какая знатная, — похвалил Михалыч. — Неси её к реке, внучка, пущай плывёт.

Девочка хихикнула и убежала. А затем она обернулась и с любопытством посмотрела на меня.

— Деда, а это кто? — спросила она, не боясь. — Принц?

Михалыч посмотрел на меня с хитрым прищуром.

Я посмотрел на эту маленькую босоногую девчушку и улыбнулся.

— Я лягушка, — сказал я серьёзно, — которая вдруг превратилась в принца и поняла, что лягушкой-то быть было не так уж и плохо.

Я искренне улыбнулся ей.

Девочка на мгновение задумалась, нахмурив свой маленький лобик. А потом громко и заливисто рассмеялась. Мой ответ показался ей очень смешным. Она помахала мне рукой и побежала дальше, к реке, выпускать свою лягушку.

Староста Михалыч смотрел на меня. И его хитрый, испытующий взгляд смягчился. Он не понял до конца, что я имел в виду, но он почувствовал искренность в моих словах. Он понял, что я не издеваюсь и не играю.

— Лягушка, значит… — пробормотал он себе под нос, и в его бороде спряталась улыбка. — Ну, пойдём в дом, лягушка-принц. Жена щей наварила. Отведаешь наших, деревенских.