Книга Железный Ворон 1, страница 44 – Ярослав Мечников

Затем он перевёл свой холодный взгляд на меня.

— Тебя, Воронцов, держат здесь, потому что твой папаша решил поиграть с тобой в русскую рулетку, а ректор решил, что такой ценный актив лучше придержать у себя.

И, наконец, он с отвращением посмотрел на свои собственные руки.

— А меня держат здесь, потому что я… — он запнулся, и на его лице впервые промелькнула настоящая, неприкрытая боль. — … потому что я сделал то, что сделал. И мой Род решил, что будет лучше, если я тихо исчезну из поля зрения.

Он замолчал, и в его словах повисла такая безысходность, что даже пирожок в моей руке показался безвкусным. Стало ясно, что у каждого в этой золотой клетке есть своя мрачная история.

Откровение Дамиана повисло в воздухе, и мне стало откровенно не по себе. Так, этот Дамиан решил вдруг вывалить свои потаённые чувства. Странное знакомство. Я слушал их перепалку и понимал, что ни черта не понимаю. Что-то там Лина сказала про… какую-то свою «гениальную безделушку»… и как-то это называлось… арте… что-то там? Я даже не запомнил слово. А уточнять сейчас — значит выдать себя.

Мрачная, тяжёлая атмосфера давила. Я не привык к такому. В моём мире после смены мужики если и жаловались, то на начальника или на сломавшийся станок, а не на экзистенциальную тоску Великих Родов.

— Да уж… Печальная история, — я нарушил тишину, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. — Но… в конце концов, ребят, всё ведь не так плохо, как кажется.

Лина и Дамиан удивлённо посмотрели на меня. Мой тон совершенно не вязался с моментом.

— Посмотрите вокруг, — я обвёл рукой гостиную. — Здесь вполне себе прикольно, не находите? У нас еда появляется на столе сама собой!

Хотелось было рассказать им о том, как в другом мире приходилось жить от зарплаты до зарплаты, а иногда и просить соль у соседей, но они бы не поняли.

— И… Слушайте, это нормально, вы ещё студенты. Мы все вырастем, и потом… потом перед нами будет весь мир. Нужно просто потерпеть немного.

Мои слова, простые и, возможно, наивные, прозвучали в этой полной аристократической тоски комнате как нечто совершенно инородное.

Лина посмотрела на меня с тёплой, немного грустной улыбкой.

— Ты хороший, Алексей Воронцов, — сказала она тихо. — Но ты пока не понял. Для нас «весь мир» — это не возможности. Это — обязанности. Перед Родом, перед именем, перед Империей. Мы не принадлежим себе.

Дамиан же отреагировал иначе. Он посмотрел на меня с холодной, горькой усмешкой.

— «Потерпеть немного»? — переспросил он. — Мило. Очень… по-простому. Ты говоришь так, будто у нас есть выбор. Будто мы можем просто «вырасти» и уйти работать на какой-нибудь завод.

Он попал в самую точку, сам того не зная.

— Нас не отпустят, Воронцов, — продолжил он, и в его голосе снова зазвенела сталь. — Никогда. Мы — активы. Или оружие. Или позор, который нужно держать под замком. Но мы никогда не будем просто… людьми.

В этот момент синее пламя в камине вспыхнуло ярче и затрещало. Из его глубины вылетел небольшой, размером с кулак, огненный шарик и подлетел прямо к Дамиану. Он не обжигал, а лишь мягко светился. Дамиан протянул руку, и шарик послушно опустился ему на ладонь.

— Ректор вызывает, — сказал он без всякого выражения, глядя на огонёк. — Время моей ежедневной исповеди.