Книга Железный Ворон 1, страница 31 – Ярослав Мечников

Тело, словно на автомате, само облачалось в новую униформу. Брюки сели идеально. Рубашка была из тонкого, но прочного хлопка. Китель оказался немного жестковатым, но сидел как влитой. Герб с вороном на груди неприятно давил, напоминая, кто я теперь такой.

Одевшись, я подошёл к двери. Матвеев был там, как и обещал, стоял в коридоре, разговаривая о чём-то вполголоса со стражником. Он почувствовал мой взгляд и обернулся.

Я решил, что перед встречей с ректором мне нужно прояснить одну вещь. Мне нужен был хоть один… не союзник, нет, этому слову я больше не верил, но хотя бы понятный мне человек.

— Лекарь… — позвал я. Он подошёл ближе. — Можно вас на секунду?

Он кивнул, его лицо было выжидающим.

— Я же… — я запнулся, подбирая слова. — Я же даже не помню, как к вам можно обращаться. «Лекарь» — это как-то… не знаю. Не по-человечески. Как вас зовут? Имя там? Или… имя-отчество?

Я не знал, как здесь принято, но мой вопрос был искренним. Я хотел знать, как зовут человека, который, помог мне с этими заклинаниями, до этого спас это тело от смерти.

Лекарь Матвеев на мгновение опешил. Он явно не ожидал такого вопроса, особенно в такой момент. Уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки, первой за это утро.

— Меня зовут Степан Игнатьевич, — ответил он просто, без всякой спеси. — Но в стенах Академии, и особенно при посторонних, вам лучше обращаться ко мне «лекарь Матвеев» или «господин лекарь». Таков устав.

Он посмотрел на меня с новым интересом.

— А насчёт еды… я уже распорядился. Вам принесут в кабинет ректора лёгкий завтрак. Ректор Разумовский в курсе вашего состояния. Физического, — уточнил он. — Времени идти в трапезную у нас нет.

Он взглянул на большие часы, висевшие в коридоре.

— Пора идти, княжич Алексей.

— Понял. — Имя «Степан Игнатьевич» как-то сразу сделало его более человечным, реальным. Но обстоятельства требовали игры. — Я что, буду есть при этом ректоре?

Мысль показалась мне дикой. Сидеть и жевать перед каким-то местным царьком…

— Странно. К чему такая спешка? Хотя… здесь, наверное, все изрядно переполошились из-за произошедшего? Хотя вы сказали, больше никто и не знает…

Я осёкся. Ладно, слишком много вопросов. Меньше знаешь — крепче спишь. Или, в моём случае, хотя бы не так сильно паникуешь.

— Ведите меня к нему, — сказал я уже твёрже, принимая неизбежное.

Я вышел из палаты, и двое стражников тут же вытянулись по стойке смирно. Степан Игнатьевич кивнул им, и мы двинулись. Я — в центре, лекарь — чуть сбоку, а стражники — сзади, замыкая нашу небольшую процессию.

Мы шли по коридорам Северного Крыла. Они были пустынны и гулки. Раннее утро. Лишь изредка нам встречались молчаливые служащие в серой униформе, которые при виде нас почтительно склоняли головы и прижимались к стене. Ни одного студента.

Я шёл и вертел головой, пытаясь впитать как можно больше. Стены были из того же тёмного камня, что и снаружи, но гладко отполированы. Под высоким потолком висели такие же светящиеся шары, как в моей палате, но здесь они были ярче. Воздух был прохладным и пах пылью, воском и чем-то ещё… озоном, как после вчерашней битвы.

Мы вышли из медицинского крыла и оказались в главном корпусе. И здесь всё изменилось.

Коридор, в который мы попали, был в два раза шире и выше. Вдоль стен висели огромные, в человеческий рост, портреты в тяжёлых позолоченных рамах. Суровые мужчины и властные женщины в старинных одеждах смотрели на меня с полотен. Но это были не просто картины. Их глаза… они двигались. Когда я проходил мимо, я чувствовал на себе их взгляды. Головы на портретах медленно поворачивались, провожая меня. От одного из портретов, изображавшего бородатого мужчину в соболиной мантии, донёсся тихий, скрипучий шёпот: «…Воронцов… опять…».