Книга Железный Ворон 1, страница 18 – Ярослав Мечников

— Усталость — это ожидаемо, — кивнул он. — Ментальное плетение, особенно после эфирного шока, сжигает много сил. Перерыв — это разумно.

Он встал, подошёл к небольшому шкафчику в углу комнаты, о котором я раньше и не задумывался. Открыв его, он достал простой стеклянный графин с водой и стакан. Налил воды и протянул мне.

— Пейте. Вода восстанавливает проводимость эфирных каналов.

Я жадно припал к стакану. Вода была прохладной и на удивление вкусной. Я осушил стакан в несколько больших глотков и почувствовал, как по телу разливается живительная прохлада. Стало немного легче.

— А вот насчёт прогулки… — он покачал головой. — Нет, княжич. Категорически нет. Во-первых, вы всё ещё слишком слабы. Свежий воздух может вызвать у вас головокружение и коллапс. А во-вторых, вам сейчас противопоказаны любые внешние эфирные возмущения. Двор Академии — это не парк. Там постоянно кто-то практикуется. Для вашего нестабильного поля это всё равно что для человека с открытой раной — прогулка по пыльной стройке. Риск «заражения» чужим плетением или просто хаотичным всплеском слишком велик.

Его слова разочаровали, но звучали логично. Я снова почувствовал себя заключённым.

— Но я вас понимаю, — добавил он, видя, как скисло моё лицо. — Смена обстановки необходима. Поэтому мы сделаем так.

Он подошёл к окну и, к моему удивлению, не просто посмотрел в него, а взялся за массивную раму и с лёгким скрипом распахнул её внутрь.

В палату ворвался порыв свежего, влажного ветра. Он принёс с собой запахи мокрого камня, прелой листвы и далёкий, едва уловимый аромат озона, словно после грозы. Воздух был холодным, он приятно остудил разгорячённое лицо.

— Пять минут, — сказал лекарь, стоя у открытого окна. — Просто подышите. Это максимум, что я могу вам позволить. Затем мы закроем окно и перейдём к «Кокону». Он самый важный.

Он отошёл от окна, давая мне возможность подойти. Это была небольшая уступка, но сейчас она казалась настоящим подарком.

— Благодарю вас… почтеннейше.

Слова вышли немного натужными, неестественными. Я пытался соответствовать статусу, но чувствовал себя обезьяной, которую неожиданно пригласили на бал, — всё не так, всё неловко.

Я медленно встал с кровати. Ноги держали уже увереннее. Подойдя к открытому окну, я для верности прислонился плечом к прохладной каменной стене.

— Я постою тут немного, очень осторожно.

Свежий, влажный ветер тут же окутал меня, ворвался в лёгкие. Он приятно обдувал лицо, трепал волосы. И вместе с этим холодком пришло иное ощущение. Я вдруг остро почувствовал юность этого тела. Ту давно забытую энергию, когда кровь бежит быстрее, когда мир кажется ярче, а гормоны играют вовсю. В памяти вспыхнул образ из прошлой жизни: первый поцелуй с Наташкой за гаражами, неловкий, но оттого оглушительно-счастливый. Вот это были чувства! И сейчас было что-то похожее. То же ощущение абсолютной новизны.

В сердце что-то трепетно всколыхнулось. Это была тихая, почти тайная радость. Восторг. Предвкушение новой, невероятной жизни, которая внезапно упала мне в руки.

Но за этой радостью тут же подкралась тень грусти. Я вспомнил своих. Друзей-заводчан, с которыми можно было молча посидеть после смены, понимая друг друга без слов. Вспомнил Ирку… отношения, которые давно зашли в тупик. Последние месяцы мы больше молчали, погрязнув в бытовухе. Даже разъезжались на неделю, чтобы потом снова сойтись по привычке, понимая, что всё это бессмысленно. И вот теперь это всё отрезано. Потеряно навсегда.