Книга Проект: "Возмездие" Книга 8, страница 12 – Игорь Маревский

Парень проводил меня взглядом, а прежде, чем закрылась дверь и начали работать установленные им протоколы, быстро кивнул и ответил:

— Понял, всё сделаем. Удачного путешествия.

Когда-то очень давно мне сказали, что не бывает такой боли, от которой хочется выцарапать себе глаза и дать остаткам мозга вытечь наружу. Ведь наш организм — это чертовски сложный механизм, со своей внутренней экосистемой и аварийными выключателями. Как только боль окажется столь сильной, что начнёт угрожать общему состоянию тела, мозг потушит периферию и отправит владельца в глубокий сон.

Обычно такое явление называли болевым шоком. Однако люди, которые говорили эти слова, явно не пытались накачаться токсичными эликсирами, забраться в небольшую отдельную комнату и устроить себе десятичасовую пытку. Ну, логично, кто бы в здравом уме добровольно согласился испытать агонии боли с потенциально положительным результатом? Да никто!

Вот и мне так казалось, когда впервые накрыло с головой. Все рецепторы моего тела резко забили тревогу, а мозг не мог понять, почему мы ничего не пытаемся исправить ситуацию. Почти сразу подключились врожденные инстинкты, которые заставляли меня выбежать из этой комнаты, словно ребенок, который впервые оказался в парной.

Но я всё ещё здесь… даже спустя девять часов.

Когда произносишь вслух выражение «Комната боли», большинство здоровых граждан, скорее всего, представят себе некую пыточную, с железными девами, дыбами, кнутами и прочим весельем. У других, возможно, она вызовет ассоциации с кабинетом стоматолога или даже больницей в целом. Третьи же будут бить себя пяткой в грудь и рассказывать о том случае, когда им пришлось провести всё лето на даче в компании набежавших со всей страны родственников.

Как бы кто ни описывал для себя это понятие, будь то средневековые пытки, зубодёры или пять минут в одной комнате с тёщей, все они в чём-то будут правы. Однако то, что предстояло испытать мне, не уместилось бы ни в одну коробочку, которую принято называть черепом.

Какой будет ответ на вопрос: «Что самое худшее, что вам пришлось пережить?» Пока что моим ответом станет — первое испытание комнаты боли в киберпространстве с выкрученным практически на максимум тумблером жестокости.

Со стороны это выглядело так, будто я всего лишь сидел на одном месте в позе медитации, которой научила меня Мей, и старался размеренно дышать. На самом деле, последние девять часов и сорок семь минут каждую чёртову секунду мне хотелось всё бросить и вернуться к миру, где не существует боль.

Физически, если так можно выразиться по меркам киберпространства, меня не резали, не тыкали острыми предметами и не ломали кости. Боль была концепцией чего-то неосязаемого, нежели то, от чего можно увернуться или избежать. Я специально настроил систему таким образом, чтобы тело испытало агонию, при этом не получив и лёгкого пореза.

Вся работа эликсира биоинженерии должна быть направлена исключительно на улучшение нервной системы, а остальное сделает генетический импринт. Если бы я заставил ватагу лупить меня палками, то, по логике, пошло бы укрепление мышц, костей или суставов. А тут я напрямую подавал сигнал, что если нервная система не станет сильнее, то всё, финита, господа жандармы. Снимает плакаты, прощаемся с гувернантками — и по домам. Представление окончено.