Книга Три Царя, страница 402 – Игорь Маревский

Мира зарычала от ярости, но как бы она не старалась, оковы не поддавались и всё еще сдерживали её, заставляя смотреть. Она могла отвернуться, закрыть глаза, только был ли в этом смысл? Мира поймала себя на мысли, что источает ярость не из-за банальной ревности, а из-за того, что кто-то позволил подвесить её стервятника как тушу на забое и надругаться над его телом подобным образом.

Тут мерединка практически потеряла дар речи, когда неизвестная, свободной рукой едва заметно спустилась по груди и сползла под платье в районе бедер. Тут же раздался стон, который не на шутку знаком большинству женщин и чувством после. Хозяйка зала широко улыбнулась и засмеялась, всё еще касаясь зубами кровоточащей раны.

Наконец неизвестная оторвалась от губ стервятника и, с благоговением утерев кровь со рта, покрутила головой мужчины по сторонам, словно осматривая её. По её наклону головы, показалось, что она заметила Миру, и через мгновение появилась перед меридинкой. Мира оказалась права, хозяйка этого зала была действительно красива. Глубокие холодные голубые глаза, украшенные обильными тенями цвета вороньего крыла, аккуратный носик, пышные губы оттенка роз, покрытые кровью человека, и изображение в области между бровями. Перевернутый горизонтально полумесяц с исходящими тремя лучами вниз.

Однако от неё исходила не только красота, но и нечто, от чего внутри становилось не по себе. Мира инстинктивно захотела отвернуться от неё и не смотреть ей в глаза. Хотелось уйти, и не оказываться в одном помещении с ней. Мира никогда не чувствовала себя так в присутствии кого-либо, тем более в присутствии другой женщины. Ей стало дурно, будто теперь пришло время надругаться над её достоинством, хоть и без поцелуев и крови.

Неизвестная рассматривала лицо и волосы меридинки, словно изучая с повышенным интересом. Она прошлась рукой по кудрявым волосам Миры, как та внезапно отдернула голову и зарычала в ответ. Инстинкт самосохранения включился как никогда. Она всё еще чувствовала дискомфорт от взгляда женщины, и ощущала ауру убийства и насилия, исходящую от неё, но стыд за своё поведение взял вверх.

Никогда она еще не пресмыкалась не перед кем. Не опускала голову, оголяя опасные артерии на шее. В страхе не отворачивалась от противника, что пытается подчинить её себе. Вместо этого она прикусила внутреннюю часть губы, принимая порцию бодрящего адреналина, и собрав достаточно крови плюнула ей в лицо.

— Я отрежу твои губы вместе с языком и скормлю свиночёртам, и, прежде чем они их сожрут, могу тебя заверить, они их вдоволь натрахают.

Неизвестная улыбнулась, обнажая белоснежные зубы с небольшими следами крови Балдура.

— Мира Лунагард. Дочь известного в Велпосе семейства Лунагард, нажившего состоянии на боли и похоти, — внезапно произнесла она.

Её голос казался мягким, насколько могут быть нежные и шелковые шипы прекрасной розы. Она говорила медленно и с расстановкой. Каждое её слово являло собой грацию речи языка, и звучало бы чистой музыкой для многих поэтов и музыкантов. Мира же прекрасно была знакома с подобным родом. Ей немало пришлось наслушаться сладких и заученных речей, чтобы отличить красоту от психической манипуляции, от которой буквально разило холодом и смертью.

— Да неужели? — язвительно заявила Мира. — На боли и похоти?