Книга Три Царя, страница 349 – Игорь Маревский

Семирод жестом указал Пилорату поднести ведро поближе, получив его, он окунул туда руки и ополоснул лицо. Меридинец протянул махровое полотенце и ждал ответа старика.

— Она тебе сказала? Одиннадцать значит? Ты знал с самого начала, что ей придется столкнуться со своим прошлым. Душа, пережившая такое, не найдет покоя, пока не попрощается и не отпустит тех, что связанны с ней. Ритуал пройдет с первыми лучами заката и до полного захода. Ей необязательно появляться раньше, но… — голос старика дрогнул, хотя он и прикрыл это легким покашливанием. — К сожалению, всё это время ей придется пробыть со мной.

— Как скажешь, — опустив голову в смирении с фактом, проговорил Пилорат.

Спорить не имело цели и смысла. Пилорат понимал в ритуалах не больше, чем кухарка в военном деле. Последнее время к вечеру тянущая боль ниже живота беспокоила его с тревожным нарастанием. Меридинец заметно поморщился.

— Мажешь?

— Мажу. Я в порядке.

— Сходи, накипяти воды и принеси мне для заварки.

— Поболит и пройдет, — отмахнулся Пилорат. — Сначала выполним обещание Маруське, а там и займусь собой.

Семирод ответил спокойным голосом:

— Ты её защитник и должен всегда быть готов сражаться, а с такой болью…

— Этого больше не повториться, старейший, — голос Пилората зазвучал с ноткой агрессии и угрозы. — Я не совершу больше такую ошибку.

— Как скажешь, — он не стал настаивать. — Я закончил, можно возвращаться. Она с Закхрой?

— Маруська? Да, сидят на лавочке у входа.

Семирод протянул маленький мешочек и велел:

— Поставь воду кипятиться и позови девочку. Одну. А сам ступай.

Выбора у Пилората особого не было, да и разумом он понимал, что Семирод не причинит вреда Маруське. С другой стороны, ему стало крайне любопытно, о чём собирался разговаривать старик с девочкой. Пилорат снял жаркое с углей и поставил маленький походный заварник. Через некоторое время на пороге появилась Маруська, а меридинец, что-то шепнув ей на ухо, закрыл дверь за собой.

— Подойди, дитя.

Она подошла.

— Присядь рядом со мной.

Она села.

Семирод протянул ей кружку слегка остывшего чая, она взяла, но пить не стала. Маруська держала её в руках и смотрела в густую седую бороду человека. По какой-то причине она всё еще опасалась пересекаться взглядом со стариком, особенно когда рядом не было ни Пилората, ни полюбившейся ей Закхры.

— Если боги позволят, завтра мы доберемся до места. Ты понимаешь, что это значит?

Она кивнула.

— Я всё сделаю сам, но кое-что придется сделать и тебе. Я вижу, ты девочка крепкая, но ушедших стоит проводить слезой. Омыть свой лик от груза, что на себе несешь. Не сдерживай горе внутри себя, оно лишь терзает твоё сердце и не позволяет твоим родным перейти Смородинку. Тебя учили «Славному слову»?

Она покачала головой в стороны.

— Когда мы придем, ты… — вдруг Семирод замолчал. Маруська посмотрела в глаза старику, но лишь на мгновение. Этого мгновение хватило, чтобы разглядеть в них, то, чего он не ожидал. — Ты уже чувствуешь? Ты всё это время чувствовала?

Она не ответила, потупив глаза в чашку. Ответа и не требовалось.

«Боги», — задохнулся в собственных словах Семирод. Неужели она всё это время не просто ощущала боль и груз потери на своих плечах, так и чувствовала духовную связь? Маруське было всего десять, четыре лета до начала базового обучения духу, да и кто бы стал браться за сельскую девочку, коей на роду написано стать домашней стряпухой.