Книга Три Царя, страница 341 – Игорь Маревский

Вдруг зверек быстро задышал и, протяжно проскулив, замолчал. Человек больше не ощущал горячего дыхания, не чувствовал сердцебиения. Всё просто остановилось, резко, как и его слезы. Парень, раскрыв глаза, каким-то образом вскочил на колени, и принялся ощупывать зверька, в поисках жизни.

«Нет, Нет! Вставай! Кричи! Закричи, пожалуйста! Богами молю, кричи!» — крутилось в его голове. Он бы и хотел это сказать, но порванный язык и выбитые зубы, выдавали лишь возбужденное мычание.

«Я жив! Просто мне очень плохо, больно и холодно», — хотел бы ответить зверек, но сил у него не осталось даже на дыхание: «Не уходи от меня, не бросай среди грязи и кустов, я потерплю боль и холод, но одиночество не вынесу никогда».

Неловкими движениями окостенелых от холода пальцев, человеку всё же удалось замотать его обратно в лохмотья, и он поднёс его ко рту, пытаясь отогреть оставшимся внутри него теплом.

«Больно, холодно … хочется …»

«Еда!» — стрельнуло в его голове. В отчаянной попытке сохранить жизнь зверьку, не щадя себя, он даже и не подумал, сколько времени ничего горячего не насыщало маленькое брюшко создания. Сам он и не мог подумать о крепкой похлебке, но отнимать мечту у другого? Полуслепым взглядом и худощавыми руками, он забегал по листве. Что-нибудь, плод, ягода что угодно! Покормиться от земли и двигаться дальше!

Ему удалось нащупать нечто круглое, хоть и твердое. Он поднёс плод к лицу, но сломанный нос, забитый сгустками крови, не пропускал внутрь запахов. Он попытался расковырять его пальцами, но ногтей давно не было. Земля была слишком сырой, и единственный плод попросту бы утонул в ней, словно в смертельном болоте.

Парень смог нащупать камень, об который споткнулся, и принялся стучать плодом, что было сил. Каждый удар забирал последние крупицы жизни из его тела, но ему было всё равно. Он знал, что при каждом движении рвутся мышцы, стонут сухожилия, а кости стирают друг друга в труху. Расколоть, достать, накормить! Всё что он мог думать.

Наконец крепкий корпус поддался, и он услышал, как изнутри под звон посыпалась сердцевина. Она в три легких прыжка нырнула в мокрую почву, скрываясь от цепких рук человека. «Где? Куда?»

Он ощутил, как пальцы вновь задрожали. Он не мог потерять единственное, что могло накормить маленького зверька. Он закрыл глаза и, медленно выдохнув, больше не ориентировался на свой взгляд. Когда-то это спасло ему жизнь, быть может, в этот раз спасет жизнь кому-нибудь другому. Удар, прыжок, второй, третий. Шлепок о грязь. Ему удалось нащупать орешек. Слишком твёрдый. Человек вытер его о собственное тело, и прогнал в сухом рту, слизывая всю грязь, затем сорвав лист, положил внутрь орешек, и свернув в кулёк, ударил по нему камнем.

Он лег рядом со зверьком, завернутым в лохмотья, и обмакивая палец в пыль, приоткрывал ему рот, и водил по маленькому язычку. Тот, почувствовав привкус, медленно и болезненно задвигал челюстью.

Вдруг послышался голосок. На глазах показались слезы, однако в этот раз это были слезы радости. Они лежали в высокой траве, посреди мёртвой долины. Оба на грани смерти. Изнеможенные, больше мертвые, чем живые. Они лежали в высокой траве, и оба боялись одиночества.

Когда последние крошки пропали, парень вновь крепко прижал его к груди и закрыв глаза понял, что наконец дождался. Он не покажет ему больше слез и не оставит его одного никогда.