Книга Три Царя, страница 299 – Игорь Маревский

На белом куске ткани, подстеленной под бедрами, аккуратненько легка голова и маленькие ручки. Сердце Маруськи билось очень быстро, ведь рождение жизни, что так свято для неё, совсем не двигалось. Она не знала о том, как происходит процесс первого вдоха, но всё равно, что-то внутри неё сжималось лишь при одной мысли. Мысли о том, что дитя уже мертво.

Она посмотрела на Семирода и пальцем указала на обмякшие ручки и закрытые глаза. Старик молол в ступе какие-то травы, но кивком дал понять, что всё под контролем. Она хотела верить ему, и в глубине души, наверное, верила. Ведь в конце концов он стар и мудр, и много слов знает таких, которых она не узнала бы и до последнего дня своей жизни.

Маруська помнила, как рожала её мама младшего братика. В тот день по законам и обычаем её деревни, всех мужчин, включая её отца, отогнали от дома на сто шагов. В избе позволялось находиться лишь женщинам, ведь роды должны пройти в чистоте и здравии. Мужчины зачастую сильно нервничали или пили. Маруська как самая младшая, сидела на лавочке у печи, и теребила в руках маленькую фигурку Матери Земли, что подарил ей один мальчик из крайнего дома у пруда. Она тогда не понимала, что его семья были издалека. В их землях, если девочка принимает такой подарок, это означает что вступит с ним в брак, когда настанет время. Ей просто нравилось то, что кто-то ей улыбнулся и от чистого сердца подарил вещь.

У ширмы сидели две женщины преклонного возраста, чьей задачей было оберегать роды от бесов через песнь. Они качались на месте и синхронно напевали один и тот же мотив. За ширмой у печи кроме роженицы была знахарка и женщина, которую выбрала сама мать. Так оказалось, ею являлась её подруга детства. Маруська мало чего помнила о том дне, кроме криков, что издавала её мать, а после короткой тишины, рева её маленького брата.

Она надеялась, что еще раз услышит такой звук, учитывая, что ребенок показался почти полностью. Маруська и не заметила, как постепенно начало светать. Сколько времени они провели здесь? Должно было практически всю ночь. Всё началось с попытки Пилората проложить им путь через десятки смертей. Затем ситуация, из которой казалось не было выхода, а кончится все как? Рассвет? Начало нового дня и новой жизни?

С этой мыслью ребенок полностью оказался на простыне. Семирод приказал Пилорату подготовить заточенный и стерилизованный нож. Сам он ребенка не стал касаться и резать пуповину. Старческие руки от холода и усталости заметно тряслись. В таком положении он нанес бы больше вреда чем пользы. Пилорат выбрав нужное место по указаниям Семирода перерезал пуповину, и отошел в сторону.

Старик уверенно выдохнул, но тут наступила полнейшая тишина. Даже Гривастые стояли смирно, и никто не посмел заговорить первым. «Ну что же ты? Кричи, маленький, кричи!» — крутилось в его голове, но в ответ лишь мёртвая тишина. Семирод взял ребенка на руки вместе с простыней, и наклонился к его маленькой и все еще влажной голове.

— Гляди! Чего это он младенца целует то? Да в губы еще.

— Не целует, а дует. Может, дух пытается вдохнуть? Пёс его разбери.

Семирод остановился и наклонился ухом ко рту младенца, а затем принялся стучать двумя пальцами по его груди, словно отстукивая монотонный и повторяющийся ритм. Малыш так и не закричал. Старик забегал глазами, словно думая, что дальше делать, и потянулся к детской ножке, начав массировать у самой ступни, и вновь принялся вдыхать дух.