Книга Три Царя, страница 249 – Игорь Маревский

— А меня не отпоете?

— Так отпели уже, — ответила та, что сидела перед ним. — Мы лучше в путь песней отправим. Сегодня боги всё слышат, сегодня петь надо.

Они сели в круг, в центре которого оказался Балдур. Стервятник заметил, что внешне они казались сестрами, но не близняшками. Длинные прямые и кудрявые светлые волосы, большие голубые, зеленые и серые глаза. Прекрасный голос и нежное прикосновение.

Пели невесты настолько красиво и сладко, что Балдур почувствовал, как веки постепенно закрываются. Пели они о доме, о теплом и уютном очаге, семье, детях и любящих руках. Пели о местах родных, полянах священных и крае славном. Слова о прошлом и будущем смешивались в прекрасный поток, изобразить который можно было лишь песней. Только в ней хватало храбрости забыться, только в ней было лишь счастье и ни капли крови.

Балдур запоминал каждое слово, они становились для него своего рода напутствием, хоть он и понимал, что всё это не реально. Он вообще перестал себя чувствовать собой, будто сидел в чьем-то чужом теле и был лишь беспомощным наблюдателем. Зрителем чужой жизни.

С последними словами, голубоглазая невеста обняла его, оставляя после себя сосновый запах и сняла венок с головы. В этот момент сердце Балдура вновь застучало, а он потянулся к ней, будто к родной. Словно знал её всю свою жизнь, хоть и лицо было чужое. Они разом встали и поклонились в пояс мужчине, а затем не произнеся ни слова отправились в путь, уводя за собой сердечный ритм бубна.

— Добра тебе, путник, — послышалось вдалеке. — По…

Балдур резко пришел в себя сжимая в руках руны.

— Помер что ли? Эй, холоп, живой?

Стервятник услышал голос Сырника, который бросался в него маленькими камешками, с ветки белой сосны. Аури перестал лишь в тот момент, когда стервятник поймал один из них, что по ошибке или нет, должен был попасть ему в глаз.

— Хватит спать. Мы лагерь ставим, Мира просила передать чтобы хвороста и дров натаскал, да чтобы на всю ночь хватило.

— Сырник, — произнес он бережно.

— Иди к чёрту, паскуда, — ответил тот, сплюнув с ветки на землю и отправился обратно.

Он вновь остался один, перед алтарем и горным перевалом. С ним были лишь его мысли, твердые руки, крепкое сердце и непоколебимый дух. Он еще раз протянул руку в попытке схватиться за край горы, и то самое чувство вернулось к нему. Привычность или рутина, как называл её человек, для него она всегда была приятней всего. Скучная, серая, обыденная, благодаря которой, он всё еще жив. Сырник был прав, в своем сне он задержался больше нужного, закат не за горами. Скоро ночь, одна из самых темных, если он прав. Скоро сбор. Скоро всё начнется.

Скоро всё закончится…

37

В северных землях Бролиска опадали последние золотистые листья и, шурша под ногами путников, колоритно прощались до следующего года. Морозец игриво покусывал щеки и надоедливо колол кончики пальцев, а если глубоко вздохнуть и выдохнуть можно было поприветствовать холодный пар.

С каждым днем солнце задерживалось на небосводе все меньше, словно скрываясь от колющих морозов под тёплым одеялом. Оно укатывалось за сопки, уступая место ночи, и её правлению. С заходом солнца уже становилось опасно ночевать под открытым небом, только если не прижиматься друг к другу возле жаркого костра.