Книга Шанс для рода Шустовых. Том 2, страница 73 – Антон Кун, Игорь Ан

— Твою мать! Крути давай! Чего отпустил?

— Ничего, удержишь! Не обделайся главное, а то вонять будет! — заржал тот, что усмехался.

— Ничего, привыкай, — теперь уже ржал и второй. — Скоро эти дохнуть начнут, тут еще не так вонять станет. Так какого хрена нам третьего прислали?

— Главный сказал, так проще следить за ними будет. Да и сдохнуть тут проще, чем в камере. Видимо, эти ему больше не нужны. А тут у нас отхожее место, — произнес и снова заржал тюремщик.

Я перестал вслушиваться. И так было понятно, что нужно срочно придумывать план побега. Не знаю, почему Корсаков решил поменять свое отношение ко мне и позволить мне умереть? Или это только психологическое воздействие?

Тем временем кольцо света ушло вверх, а в яме снова воцарилась темнота. Едва разбавляемая светом сверху.

Буянов зашевелился в своей нише.

Я был почти уверен, что он сейчас снова появится у меня перед глазами и примется что-нибудь рассказывать.

Но историк повозился, гремя цепью, и затих.

Зато из соседней ниши раздались стоны. Кажется человеку там было реально плохо. Не так давно, в лазарете, я слышал, как стонал тяжело раненый. Эти звуки были еще печальней.

Я попытался выползти из ниши, насколько позволяла цепь.

Мне удалось это сделать, и я смог заглянуть к новичку.

Серая груда тряпья казалась бесформенной до тех пор, пока я не нашел точку отсчета. Пока не понял, куда смотреть, не смог разобраться, что передо мной человек, мужчина, старик… Тощий старик.

Сначала я заметил морщинистую и очень худую кисть, виднеющуюся из-под одежды. Кожа казалась темной и плотно обтягивала кости. Такое ощущение, что я вижу перед собой жертву крайней степени анорексии. Вот только сильно сомневаюсь, что этот человек сам отказывался от пищи.

Был старик настолько тощим, что казалось его одежда была на несколько размеров больше, чем нужно.

Разглядеть в темноте его лицо было сложно, но мне удалось.

Впалые, практически провалившиеся внутрь щеки. Высокий морщинистый лоб, и горящие от лихорадки глаза. Непонятно, как он вообще был жив. О таких говорят, как только душа в теле держится.

Старик лежал на боку и смотрел на меня. Его губы что-то шептали, но было сложно понять произносит ли он вообще звуки или это только движения мышц.

Моргнув, старик потянулся ко мне обессиленной рукой. Словно не в состоянии двигаться, рука преодолела несколько сантиметров и недвижно упала на камни.

— Василий Семёнович, — я вдруг расслышал, что говорит старик.

До меня не сразу дошло, что он произносит имя моего отца. Мне говорили, что я на него похож. Похоже в полусознательном состоянии этот старик увидел во мне моего отца.

— Помогите мне, — продолжал шептать старик.

Загремели цепи, и из своей ниши показался Буянов.

— Что у вас тут? — недовольно произнес историк, будто мы мешали ему спать, или отвлекли от какого-то важного дела.

— Да вот, старик зовет моего отца.

— Отца? — удивился Буянов и подполз ближе.

От верха ямы света доходило очень мало, и рассмотреть что-то обладая обычным человеческим зрением было практически не реально. Нужно было либо смотреть, как я, либо подползать слишком близко. Буянов подполз почти вплотную.

Я понял, что сковывающая его цепь, была значительно длиннее моей.

— Батюшки вы мои! — вдруг воскликнул историк. — Дементий Васильевич!