Книга Побег, страница 31 – Роман Г. Артемьев

— Скоро они начнут?

— Не раньше десяти, — тихо ответила тётя Милдред. — Мы передали со священником твоё напутствие.

— Он согласился?

— Он даже не понял, что это, — усмехнулся лорд Эдвард. — Принял за обычную ладанку.

Повезло. Южане забыли наследие старых богов, знающий священник из марки сразу бы определил письмена на металлической оправе, и отказался бы медальон в руки брать. Тем лучше. Простенький артефакт, несущий родственную энергетику, служил одной цели — подбодрить, показать, что всё идёт, как задумано. Брат, конечно, в подавляющих оковах, но считать вложенный посыл сумеет. Пусть уходит со спокойной душой.

Баронесса погладила племянницу по руке, успокаивающе прошептала несколько добрых слов. Её сын, тоже находившийся в карете, задумчиво молчал, то поглядывая на кузину, то скользя взглядом по сторонам. Кажется, юноша переживал очередную переоценку жизненных ценностей. До недавнего времени он был наследником богатого лорда с прекрасными перспективами, потом внезапно превратился в близкого родственника казнённого преступника. Многие знакомые отвернулись, будущее стало туманным, внезапно из ниоткуда появилось масса недоброжелателей, досаждавших мелкими, но болезненными для самолюбия уколами. Изначально ему хотелось обвинить в посыпавшихся невзгодах Анну, и так бы он и сделал, если бы не жесткая беседа с отцом. Тот объяснил, почему нельзя прогибаться под обстоятельства, и что случается с теми, кто не способен отстаивать свою позицию. Не говоря уже о том, что родню надо беречь.

С тех пор он периодически задумывался о том, как бы вел себя на месте кузины. Сдался? Пытался бороться? Предпочел бы униженно молить о пощаде? Мысли в голову лезли не самые приятные, но, безусловно, полезные.

— Мы, наверное, тоже из столицы уедем.

Слова барона, разглядывавшего соседей из второго окна кареты, прозвучали неожиданно. Возможно, ещё и потому, что в устах главы семейства означали приказ жене и детям. Приказ неожиданный, ведь у Торнтонов, проводивших до половины года в Линадайне, имелись планы, никак не включавшие в себя отъезд в поместье.

— Через месяц, если получится, — задумчиво продолжал лорд, по-прежнему не отрываясь от своего занятия. — Только каменщиков найдём приличных.

— Зачем, милорд? — аккуратно поинтересовалась тетя Милдред.

— Замок отремонтировать, стены укрепить. Посмотри на них. Видишь, как стоят? Каждый со своими.

Площадь, балконы, окна постепенно заполнялись людьми. Поголовно дворянами, высшими служителями церкви или их приближенными; иными словами, теми, кого с полным правом можно назвать верхушкой государства. Обычно на публичном мероприятии участники сливались в живую разноцветную толпу, сияющую золотом шитья и гудящую многоголосьем голосов. Приглашенные общались между собой, переходили от одного гостя к другому, знакомились, о чём-то договаривались или ругались — словом, взаимодействовали. Сейчас, однако, ничего подобного не происходило. Площадь и окрестности словно покрылись лоскутами тканей, яркими, но разными и не смешивающимися. Дворяне собирались в кучки, одетые в те или иные цвета, и держались друг друга. Черно-красно-белые сторонники короля заняли балконы дворца, облаченные в красное с зеленью члены фракции герцога Траута выглядывали из окон справа, дома по левую руку отсвечивали синевой и золотом принцев Альфретона. Костюмы из оттенков серебра и малинового, династических цветов Берзанского дома, плотной группой перешептывались на площади, ближе к правому выходу — было их не много, зато они довольно успешно соседствовали с черными рясами клириков. Правда, если служители старой церкви шли на контакт, то пастыри церкви реформированной демонстративно сместились к плотным серым рядам членов Конвента. Последние, в силу многочисленности, окружили почти всю левую сторону, вольно или невольно противопоставляя себя остальным.