Книга FATALITY. Наследники, страница 44 – Владимир Ахматов

Сергей ли, Восьмой ли — в голове бардак, затряс головой.

— Учитель, что со мной? — он видел происходящее, как будто у него косоглазие. С одной стороны всё правильно и реально, с другой тоже, но только, иначе, всё по-другому — так, где же истина, куда смотреть?

Гордей замер, оценивая взглядом. Чувство. Нет, призвук резонанса, который, правда, тут же исчез. Учитель всё понял.

— Память! Конечно, конечно… Прости, я не с того начал. Эх, я — старый дурак!

Великий Вольт — не Ангел и не пришелец, а просто как-то сразу уставший, человек — принес стул. Скрип пластика в давящей тишине каюты. Он сел — поза красноречивее слов: локти уперлись в колени, спина сгорбилась под тяжестью знаний, которые предстояло передать. Провел ладонью по лицу, словно стирая с него маску покоя, и наконец, встретился взглядом с Сергеем или Восьмым.

— Теперь я должен тебе многое объяснить, а ты должен постараться услышать меня не только умом, — его голос стал хриплым, будто простуженным. — Репликация… прошла. Технически успешно. Ты выжил. Но это лишь начало. К сожалению, только начало.

Он помолчал, давая словам осесть, и его пальцы бессознательно скомкали ткань брюк.

— Когда мы вызываем из небытия одну-единственную личность, мы поднимаем со дна памяти весь океан. Все твои прошлые «я», все тени, что ты когда-то носил в себе. Они бы разорвали тебя и свели с ума, поэтому мы заблокировали их. Спеленали, замуровали в самых дальних частях твоего разума. Иначе ты бы умер — рассыпался. Но есть одна личность… последняя, крайняя по времени… парень по имени Сергей, в чьем теле ты сейчас находишься. Его заблокировать нельзя. Слишком поздно. Слишком свежи чернила, которыми он прописан в этом теле.

Вольт вздохнул, хмурясь. Поднялся, прошелся к стене и обратно.

— Пока мы — беглецы с Марса, жили здесь, на Земле, наши оставшиеся братья-эллины не дремали. Они изучали душу. Не как поэты, а как инженеры. И им, конечно, удалось постичь её тайны, ещё бы — миллионы лет….

Он обернулся, и его глаза горели холодным огнем знания.

— У нас с землянами одинаковые души. Душа… любая, человеческая или эллинская… после смерти не уходит в никуда. Она возвращается в Ноосферу — духовную атмосферу планеты. К Первоисточнику. Там душа отлеживается, как раненый зверь в берлоге. Очищается. Стирается, как магнитная лента, но никогда — до конца. Полностью стереть прошлое души нельзя. Лишь перезаписать поверх.

Он присел на корточки перед Сергеем, чтобы быть с ним на одном уровне. Его дыхание пахло озоном, добрые глаза смотрят прямо.

— Давай попроще. Часто случается, что маленькие дети долго не узнают себя в зеркале. Им кажется, что там, за стеклом, должно быть другое отражение — другой человек. Старик. Воин. Ребенок. Это в детях теплится память прошлой жизни. Впрочем, вскоре она угасает, как свеча, уступая место новому пламени.

Вольт положил иссеченную морщинами руку на плечо Сергея. Ладонь была удивительно тяжелой и теплой.

— С тобой, Сергей… с тобой, Восьмой… эта метаморфоза происходила так много раз. Ты перезаписывался десятки, сотни, тысячи жизней-раз. Ты — древний свиток, на котором писали снова и снова. Прочесть первоначальный текст полностью… теперь, никак. Слишком много утрачено. Слишком много наслоений. Поэтому… поэтому ты больше не эллин, воскресший в чужом теле. Теперь ты землянин Сергей, в котором проснулись обломки способностей и знаний древней расы. Ты не стал им. Ты просто будешь их помнить.